Мистер Ноябрь (ЛП) - Гудин Николь С. - Страница 21

— Почему мне кажется, что ты убегаешь? — требует он.

Потому что я бегу.

Только в этот раз я будто разрываюсь на две части. Впереди то, к чему хочется бежать, и прошлое, от которого я хочу бежать прочь.

— Мне кажется, ты собираешься уйти.

Он думает, что я бегу от него. Если бы он знал, какое это заблуждение.

Его глаза просят меня дать хоть что-то.

— Выходи за меня, — выпаливает он, и все мысли исчезают из моей головы.

— Что? — выдыхаю я.

— Я слышал, о чем вы с Джинни говорили. Выходи за меня, Либби Рид.

Я не верю, что это происходит; это должно быть шуткой. Но выражение его лица совершенно серьёзное. Он чертовски серьёзен.

— Я не могу, — срываюсь я.

— Почему нет? — его голос дрожит; эмоции прорываются наружу. — Я знаю, что ты это чувствуешь. Я знаю, что ты хочешь довериться мне. Если мне нужно сделать что-то радикальное, чтобы убедить тебя, что я здесь надолго — я сделаю. Выходи за меня. Больше никакого бегства.

Я хочу броситься в его объятия, сказать «да», выбрать кольцо и жить долго и счастливо, но не могу дать ему этого. Есть только одно, что я могу ему дать, — правда. Он заслужил её.

— Я не могу выйти за тебя замуж.

— Почему? — голос его ломается, эмоции на грани.

Это решающий момент. Борьба или бегство.

— Потому что моё имя на самом деле не Либби Рид.

ГЛАВА 17

Ретт

— Моё настоящее имя — Пенелопа Флорес.

Мир вокруг меня взрывается и в то же время замирает. Либби Рид — женщина передо мной, та, в которую я влюблён, — вдруг говорит нечто иное. Мозг отказывается это принять.

— Чт-что? — выдавливаю я.

— Я родилась Пенелопой, — продолжает она, — но той девочки давно нет. Я почти не помню, кто она такая.

У неё слёзы наворачиваются на глаза, и я сразу сокращаю расстояние между нами, чтобы приобнять её: фальшивое имя или нет, она всё ещё моя девушка. В голове возникают вопросы — нужно получить ответы и понять, почему она скрывала от меня правду, — но сердце заботится лишь об одном: сделать так, чтобы она была в безопасности.

Я чувствую, как её слёзы пропитывают мою рубашку; я просто держу её, разделяя часть этой тяжести, потому что интуитивно понимаю: она тащит на себе ношу, слишком тяжёлую для её плеч. У неё есть секрет, который способен разрушить всё то, что я знаю о ней, но я должен выяснить все — мне нужно знать.

Я целую её в голову, в волосы, в щёки.

Она постепенно успокаивается и отстраняется.

— Нам лучше сесть, — говорит она, вытирая лицо.

Я киваю и веду её на диван, следя, чтобы между нами не возникло расстояние. Она всё ещё моя; ей всё ещё нужна моя защита, и я не поверю в обратное, пока она сама мне этого не скажет.

— Я боюсь, — выдыхает она наконец, после долгого молчания.

Я тоже боюсь.

— Я тоже боюсь, — отвечаю я, — но лучше сорвать пластырь сразу: больно, зато быстрее пройдёт.

Она глубоко вдыхает и начинает.

— Я в программе защиты свидетелей.

Чёрт возьми. Это последнее, чего я ожидал услышать, но как только она произносит это вслух, всё встаёт на свои места. И объяснение находится всему: её постоянное оглядывание через плечо, бессонница, паника от телевизионных съёмок, нежелание по-настоящему сближаться.

Я откидываюсь на диван, потерянный для слов. Голова кипит от вопросов, но я не могу их произнести.

— Почему? — с трудом выдавливаю я.

— Потому что я предоставила полиции всё, что нужно, чтобы посадить моего отца, — дрожит она, — Антонио Флореса.

Боже.

— Антонио Флорес — твой отец? — вырывается у меня.

— Ты знаешь, кто он? — шепчет она.

О нём знает каждый. Крупный мафиози. Полное отребье. Человек, который ниже всех. Её отец. Я не понимаю, как от такой мерзости мог родиться кто-то такой совершенный, как она.

— По телевизору было полно сюжетов, когда его приговорили и отправили в тюрьму, — говорю я. — Имя помню.

Я лихорадочно пытаюсь припомнить подробности, но это было давным-давно, годы назад, и память подводит.

— Как давно ты прячешься? — спрашиваю я.

— Четыре с половиной года, — отвечает она.

Чёрт.

Я беру её за руки.

— Он за решёткой пожизненно, да? И не может причинить тебе вреда.

Она почти смеётся — звук поражения и безнадёжности.

— Он знает, что это была я, Ретт. Он может сидеть в тюрьме, но у него полно людей не за решёткой. Они ищут меня. Постоянно охотятся.

Проклятье.

— И ты просто бежала всё это время?

Она кивает, слеза медленно катится по ее щеке.

— Я не жила больше шести месяцев в одном месте с тех пор, как его посадили. Марко не сдаётся — он теперь идёт сразу ва-банк.

— Марко?

Её лицо бледнеет, голос срывается до шёпота.

— Правая рука моего отца. Но он ещё хуже, — добавляет она, — потому что не боится пачкать руки.

— Полиция не может с этим что-то сделать? Поймать его и посадить?

— Если бы они могли его найти, может быть… а может и нет, — шепчет она. — Ты не понимаешь этого мира, Ретт: он как призрак. Там не действуют законы и правила, к которым ты привык. Люди вроде Марко берут, что хотят, когда хотят. И меня в том числе.

Чёрт. Я не выдержу. Хочу найти и уничтожить тех ублюдков, что с ней так обошлись. Хочу увидеть их кровь на своих руках.

Я прижимаю её к себе; мне нужно держать её рядом, пока рассудок окончательно меня не покинул.

— Я правда люблю тебя, ты это знаешь? — говорит она сквозь слёзы. — Эта часть никогда не была ложью.

Она разбивает мне сердце. То, что она пережила, — я и представить не могу; моя жизнь в сравнении с её — детская забава.

— Я знаю, — успокаиваю я её. — Знаю. И знаешь что?

Она отстраняется так, чтобы увидеть моё лицо.

— Что?

— Я люблю тебя тоже.

Она всхлипывает.

— Даже несмотря на то, что я тебе лгала?

— Ты не лгала мне, а защищала себя — это не одно и то же.

— Но выглядит как ложь, — шепчет она.

— Посмотри на меня, — требую я, когда она пытается скрыться. — Ты по-прежнему моя милая, красивая Либби, хорошо? Ты — моя, и ничто из того, что ты скажешь, этого не изменит.

— Ничто? — спрашивает она тихо.

— Ничто, — отвечаю я твёрдо.

— Даже если я скажу, что меня заставили выйти замуж за Марко? — шепчет она, прижимаясь ко мне.

Выдать её за Марко… она замужем? Это нож в живот. Дыхание прерывается.

Бедная, несчастная девочка.

Я крепко прижимаю её и целую в макушку, пытаясь хоть как-то приободрить.

— Даже за это не перестану любить, — шепчу я.

— Ретт, ты не можешь так говорить… я замужем. Я замужем за монстром с восемнадцати лет, — проговаривает она, и в её словах — вся тяжесть прожитого.

Я беру её лицо в ладони и целую её в губы.

— Ты никому не принадлежишь, детка. Пенелопой ты могла быть когда-то, но сейчас ты — Либби, и не будешь носить чужое кольцо.

— Даже твоё? — шепчет она, прижимаясь к моей груди.

Это заставляет меня улыбнуться, даже посреди всего этого безумия.

— Я уже задавал этот вопрос, Либ: тебе осталось лишь произнести слово.

***

Позднее она ворочается у меня в руках и засыпает вскоре после того, как всё рассказала. Я тоже пытаюсь заснуть, но каждое закрытие глаз приносит кадры старых репортажей.

Через несколько часов я достаю телефон и гуглю имя её отца — мне нужно знать, за что конкретно его осудили.

Ответ заставляет меня вздрогнуть.

Торговля людьми, распространение наркотиков, вовлечение несовершеннолетних в проституцию, убийства… список не кончается.

Не знаю, насколько глубоко ей пришлось это пережить, но если её выдали замуж за приближённого босса мафии, предполагаю — очень плотно.

Она тяжело выдыхает, а я глажу её по волосам. Мне непонятно, как ей это удалось, но она вырвалась — выжила. Более того, помогла посадить своего отца. Может, именно это привело её ко мне, но какой ценой?