Современный зарубежный детектив-10. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Герритсен Тесс - Страница 1042

— Элли, малышка, что ты здесь делаешь?

Она проснулась, удивленно заморгав, потом поняла, где находится, и улыбнулась мне.

— Доброе утро, Роуэн.

— И тебе доброе утро, только что ты здесь делаешь?

— Мне не спалось. Приснился плохой сон.

— И все-таки…

Что «все-таки»? — смутилась я. Бедный ребенок бродил ночью по дому, а я даже не слышала. Девочка встала с кровати, спустилась по лестнице, легла рядышком, а я сплю себе спокойно!.. Я протерла заспанные глаза, вытащила ногу из-под собаки и встала.

Из складок одеяла вывалился и упал на пол какой-то предмет — как будто чашка разбилась.

Я вздрогнула от неожиданности. Странно. Вечером я действительно пила теплое молоко, но точно помнила, что поставила чашку на кофейный столик — вон она стоит. Что же разбилось?

Я увидела ее только после того, как открыла шторы и свернула одеяло. Она укатилась под диван и замерла, насмешливо ухмыляясь и буравя меня злыми маленькими глазками. Голова куклы с чердака.

На меня как будто ведро ледяной воды вылили. Я стояла, парализованная диким ужасом, дрожа и хватая ртом воздух.

Откуда-то издалека донесся тоненький голосок Элли:

— Ты чего? Что с тобой, Роуэн?

Я с огромным трудом подавила приступ паники. Рядом со мной ребенок, надо что-то сказать.

— Роуэн!

Элли испуганно потянула меня за футболку.

— Со мной все в порядке, солнышко, — с трудом выговорила я каким-то странным, скрипучим голосом и хотела сесть на диван, но не могла заставить себя подойти… к этой жуткой голове с ее насмешливой ухмылочкой.

Однако придется. Нельзя оставить ее лежать там, точно готовую взорваться в любой момент гранату. Как?! Как она сюда попала? Джек запер дверь, мы спустились в кухню вместе. С тех пор ключ был у меня. Лежал в кармане, согретый моим теплом. Неужели я… Нет, быть не может. Глупости. Тем не менее это факт — она здесь.

Пока я стояла, собираясь с духом, Элли наклонилась посмотреть, на что я там глазею, и взвизгнула:

— Куколка!

Она встала на четвереньки, приникнув щекой к полу, и потянулась рукой под диван. У меня зашумело в ушах, и я услышала собственный крик:

— Ради бога, Элли, не трогай ее!

Не соображая, что делаю, я схватила девочку на руки и прижала к себе. Наступила тишина. Элли обмякла, и какое-то время я слышала только стук собственного сердца. Затем она напряглась всем телом, испустила негодующий вопль и обиженно заревела, не понимая, за что ее ругают.

— Элли, — начала я, но она вырывалась из моих рук, красное личико скривилось от злости и обиды. — Подожди, Элли, я не хотела…

— Отпусти меня! — взвизгнула девочка, отбиваясь, как разъяренная кошка, впиваясь ногтями мне в руки.

— Успокойся, Элли, больно же!

— Ну и что! Отпусти!

Я осторожно встала на колени, уворачиваясь от ударов, и спустила ее на пол. Она с плачем скорчилась на коврике.

— Ты злая! Ты кричала!

— Элли, я не хотела тебя напугать…

— Уходи! Я тебя ненавижу!

Она вскочила на ноги и выбежала из комнаты. Я услышала ее топот по лестнице и хлопок двери.

Потирая царапины, я со вздохом прошла на кухню, включила планшет и нажала на камеру. Элли с плачем уткнулась лицом в подушку, а Мэдди сонно терла глаза, не понимая, что случилось.

Черт! Ребенок пришел ко мне за помощью; похоже, в наших отношениях произошел перелом. А я все испортила. Опять. Из-за дурацкой кукольной головы.

Я решила избавиться от этой гадости, но не могла заставить себя взять ее в руки. Тогда я прошла в буфетную, надела на руку мусорный пакет, сделав импровизированную перчатку, и лишь после этого, затаив дыхание, сунула руку под диван.

Сперва я нащупала клочок волос — фарфоровый череп был почти лысым, — подтянула ближе и схватила молниеносным движением, как дохлую крысу или омерзительное насекомое, которого боишься, даже мертвого.

Я сжала злосчастную голову изо всех сил, точно она могла взорваться или вырваться из рук. Ни того ни другого не произошло, однако в мой указательный палец вдруг вонзилось что-то острое. Осколок стекла пробил пакет и впился в палец. Голова была сделана не из фарфора, а из крашеного стекла.

Я вытащила осколок и забинтовала рану бумажной салфеткой, а голову завернула в кухонное полотенце и вставила в еще один полиэтиленовый пакет. Крепко связала концы и сунула сверток поглубже в мусорное ведро, чувствуя себя так, будто избавляюсь от трупа. В порезанном пальце пульсировала кровь, он жутко болел.

— Что с Элли?

Я подпрыгнула, точно меня застали за сокрытием улик, обернулась и увидела стоящую в дверном проеме Мэдди. Выражение ее лица было не таким злым, как обычно, и со смешно торчащими после сна волосами она выглядела обыкновенной девочкой, которую слишком рано разбудили.

— Так получилось, что я на нее накричала, — призналась я. — Элли хотела взять в руки опасный предмет, а я испугала ее, пытаясь остановить. Она подумала, что я сержусь, а я просто боялась, что она порежется.

— Она сказала, что ты нашла куклу и не дала ей поиграть.

— Не куклу, а голову. — Я не хотела пускаться в длительные объяснения. — Она стеклянная и острая. Смотри, я порезалась.

Я протянула руку, и Мэдди угрюмо кивнула, удовлетворенная моим сбивчивым объяснением.

— Ладно. А можно мне шоколадные хлопья на завтрак?

— Наверное. Послушай, Мэдди… — Я заколебалась, не зная, как поставить вопрос, и опасаясь нарушить хрупкое перемирие. — Ты когда-нибудь… ты, случайно, не знаешь, откуда взялась эта кукла?

— Что ты имеешь в виду? У нас их полно, — скорчила удивленную гримасу Мэдди.

— Конечно. Я имею в виду необычную, старинную куклу.

Не в силах заставить себя выуживать из мусорного ведра кошмарную голову, я достала телефон, загуглила «викторианская кукла» и нашла чуть менее зловещую версию куклы с чердака.

— Я видела такую по телевизору, — нахмурилась Мэдди. — В программе про аутентичные вещи.

— Что-что?

— Старые вещи, которые стоят кучу денег. Одна тетя хотела продать старую куклу, а ведущий сказал, что она не представляет ценности.

— А, ты хотела сказать античные? Ясно. А в жизни ты когда-нибудь такую видела?

— Кажется, нет, — отвернулась Мэдди.

Я не успела понять выражение лица девочки. Может, она специально напускает на себя равнодушный вид? Разве другой ребенок на ее месте не захотел бы узнать больше? Я одернула себя: это уже граничит с паранойей! Дети эгоцентричны, я знала это по опыту работы в садике. Да что там дети, на свете полно взрослых, которые не проявили бы ни малейшего любопытства!

Пока я соображала, как подвести разговор к письменам на чердаке и буквам в тарелке, Мэдди вновь поменяла тему:

— Так что, можно мне шоколадные хлопья?

— Гм…

Я закусила губу. С каждым днем я все чаще позволяла детям еду, которую Сандра рекомендовала давать по особым случаям и в качестве поощрения. С другой стороны, зачем держать эти продукты в доме, если считаешь их вредными?

— Думаю, да. Но только сегодня, ладно? Завтра переходим на цельнозерновые с витаминами. Иди одевайся, а я пока приготовлю. И позови, пожалуйста, Элли.

Она кивнула и пошла наверх, а я потянулась за чайником.

Я кормила Петру овсянкой, держа ложку в левой руке, как вдруг в дверном проеме мелькнуло на секунду личико Элли. На полу остался листок бумаги.

— Элли! — окликнула я, но вместо ответа услышала лишь звук удаляющихся шагов. Вздохнув, я проверила крепления Петры и поплелась поднимать бумажку.

К моему удивлению, это оказалось напечатанное на принтере письмо, похожее на электронное, только без темы и адресата. Слова шли сплошным текстом, без знаков препинания.

Мила Овен извини что я царапалась и убежала и сказала что тебя ненавижу пожалуйста не сердись и не уходи как другие мне жаль с любовью Элли p. s. я оделась сама

Я нахмурила брови. Что еще за Мила Овен? Тем не менее общий смысл послания не оставлял сомнений в чистоте намерений отправителя. Отстегнув Петру, я посадила ее в манеж и взяла со стола листок.