Современный зарубежный детектив-10. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Герритсен Тесс - Страница 526

– Нет… я просто думала, что она устала… и вы не хотели, чтобы я ее выматывала.

– И все еще не хочу, но она говорит, что ей нужно рассказать все, пока история приходит к ней. Она сказала, что ваше присутствие разворошило прошлое. – Она принюхивается и смотрит на мои ноги, будто кроме прошлого я принесла на ее чистые полы что-то еще.

– Ладно, – говорю я, разворачиваясь, чтобы спуститься.

– Только без этой сумки, с которой ручьями грязь стекает, – резко останавливает меня она. – Пожалуйста, оставьте это в комнате и переоденьтесь в более подходящую одежду. Мисс Сент-Клэр, может, и слепая, но это не причина проявлять неуважение.

– Поняла, – так же резко отвечаю я. – Никаких рюкзаков. Одежда лучше. Что-нибудь еще?

– Не мешкайте. Вы и так заставили ее ждать.

Я протискиваюсь мимо нее, проглотив язвительное замечание о том, сколько Вероника заставила ждать своих фанатов. «Нельзя злить пиромана», – напоминаю я себе, направляясь в свою комнату. Летиция так беспокоится, потому что она фанатично предана Веронике Сент-Клэр, думаю я по дороге. Если Вероника солгала ради нее, то Летицию может удерживать не только верность – но и страх, что Вероника однажды раскроет правду о том, что это Летиция устроила пожар.

Первым делом я достаю ноутбук и ищу, куда его спрятать. В итоге запихиваю его между матрасом и пружинной сеткой кровати, мой обычный тайник в Вудбридже. Потом переодеваюсь в шерстяную юбку, блузку и теплые чулки, ощущая, будто снова оказалась в Вудбридже и надеваю свою форму.

Спускаюсь вниз и прохожу в библиотеку, ожидая увидеть Веронику скрючившейся в углу дивана вместе с кислородным баллоном, – инвалида на последнем издыхании. Но она сидит в центре, с идеально прямой спиной, рука сжимает набалдашник трости, зеленое платье расправлено вокруг нее, точно мантия жрицы, чьи секреты надежно скрывают слепые глаза. Секреты, которые некоторые люди хотели бы оставить таковыми. Может, поэтому Летиция была так враждебно настроена ко мне с самого моего приезда. Она боится, что Вероника может рассказать о ней.

Я замираю по другую сторону стола, не зная, захочет ли она, чтобы я снова села на диван. По правде сказать, я боюсь подходить ближе.

– Можете сесть там, – Вероника указывает на стул перед собой. – Думаю, сейчас мой голос выдержит.

И действительно, ее голос не просто звучит громче, чем сегодня утром, он громче, чем за все эти дни. Может, доктор дал ей какие-то хорошие лекарства, думаю я, садясь и открывая блокнот. Или же через нее говорит какая-то другая сила, которая хочет, чтобы историю закончили.

«Я думала, возвращение в Ненастный Перевал будет ужасным, но осознание того, что Джен будет там, все изменило. Я буду не одна – той сумасшедшей женщиной на чердаке, – я буду одной из девушек. По дороге я сказала отцу, что хочу жить в западном крыле и чтобы со мной обращались как с остальными девушками.

– Ты не боишься оставаться с пациентами? – спросил он. – У некоторых серьезные проблемы.

– Значит, они такие же, как и я, – возразила я. – Я одна из них.

Я думала, что он будет спорить, но он удивил меня, согласившись.

– Возможно, ты права. Но помни, это означает, что с тобой будут обращаться как и со всеми остальными. Я рассчитываю, что ты будешь посещать групповую терапию, а также частные сеансы со мной. Надеюсь, при помощи гипнотерапии мы восстановим твою память о той ночи.

Я не хочу восстанавливать воспоминания о том, что случилось после того, как я бросилась на Анаис, но не могу сказать об этом отцу. Когда распахиваются ворота, первое, что я замечаю, – это собаки. Не безобидные старички сторожевые псы, которых наш садовник гладил и баловал, а три мускулистых мастиффа, которые бросаются на новый забор из проволоки в новом загоне у ворот.

– Как тебе наш новый Цербер? – спросил отец. – Я назвал их Цербер, Баскервиль и Гарм. Теперь, когда патрулировать территорию будут эти трое, побегов больше не будет.

Во рту пересохло от мысли, как их слюнявые челюсти щелкают в сантиметре от моих пяток.

Собаки были не единственным нововведением. В доме я искала миссис Горс, но отец сказал, что дал ей расчет.

– Она позволила тебе сбежать. Я не мог оставить ее после этого.

Я почувствовала укол совести, но взяла себя в руки. Миссис Горс мне была не нужна. У меня была Джен.

Смотрительница тоже была новой – солидная на вид женщина с серым невеселым лицом. Она отметила меня в своей папке-планшете и сообщила: „Пятая комната“, будто теперь это было моим именем. Я оглянулась на отца, но он уже отвернулся и ушел через дверь обратно в холл. Когда тяжелый засов встал на место, у меня сжалось горло, во рту появился привкус металла. Повернувшись, я пошла за смотрительницей по длинному коридору. Я будто вернулась в знакомое место – но через зеркало, и все вокруг перевернуто. Всю свою жизнь я прожила в восточном крыле, где полы были устланы коврами, стены обшиты панелями из темного дерева, а потолки украшены кессонами и декоративными фруктами и ангелами. Здесь стены оказались покрыты просто штукатуркой и окрашены болезненно-охровым цветом, на полу потрескавшийся линолеум, и все пахнет дезинфицирующим средством.

И все же планировка осталась такой же. Я узнала длинную комнату, которая в другом крыле была библиотекой, а здесь стояло четыре металлических стола с прикрученными к полу скамьями, а на окнах были решетки.

– Здесь вы будете есть и проводить часы отдыха, – сообщила смотрительница. В комнате пахло вареной капустой и немытым телом. За одним столом сидели четыре девушки, склонившись над чем-то. Я думала, что, возможно, они едят, но, проходя мимо, увидела, что они собирают пазлы. На картине, которую они собирали, был изображен пейзаж – с лесом, рекой и пестрым хмурым небом. Одна из девушек подняла глаза, когда я проходила мимо, и посмотрела на меня с таким же пустым выражением, как кусочек серого неба, который она держала в руках.

– Тебе будет разрешено присоединиться к остальным только после осмотра и допуска доктором Синклером, – сказала девушка, будто это было большой привилегией – сидеть в этой унылой комнате и двигать кусочки картона. Я почувствовала, как весь свет и краски последних месяцев уходят из меня.

Где Джен? Что, если отец солгал, чтобы я пошла с ним добровольно? Что, если он не смог добиться снятия обвинений? Я сомневалась, что смогу выжить здесь без нее.

Мы прошли мимо двери с именем моего отца на карточке. Я поняла, что это внутренняя дверь в башню. Я же всегда входила только с наружной стороны.

Смотрительница провела меня мимо нее, в узкий коридор, по дороге зачитывая свод правил. Есть в комнате запрещено. Курение запрещено везде. Разговаривать после отбоя запрещено. В туалет после отбоя ходить запрещено.

По обе стороны коридора находилось по четыре закрытых двери. Мы остановились у предпоследней справа. В восточном крыле там размещалась кладовая. Я почти ожидала увидеть мешки с кофе и мукой, ряды банок с консервированными овощами и летними фруктами. Вместо этого в комнате разместились две узкие металлические кровати, две небольшие металлических же тумбочки – и окно с решеткой. Света поступало так мало, и он был таким тусклым, будто его сжимали прутья решетки, и я даже не сразу увидела, что на одной из кроватей сидит девушка, поджав колени к подбородку.

– Вот твоя новая соседка по комнате, Ли-Энн. Постарайся вести себя с ней получше, а то снова окажешься в изоляторе.

Ли-Энн подняла на меня глаза, не отрывая головы от колен. И я узнала ее – видела из окна, когда наблюдала за девушками во время их ежедневных занятий. Она всегда ходила одна, и другие держались от нее в стороне. Я тогда спросила миссис Горс, почему так, и она сказала, что это потому, что она сожгла дом.

– Это настолько хуже того, что сделали другие?