Любовь на проводе (ЛП) - Борисон Б.К. - Страница 35

— Ой... — её ладонь плоско ложится на мой живот, ногти словно рисуют карту его изгибов.

Там, где она касается, становится обжигающе тепло. Я перехватываю её руку, когда мизинец почти касается пуговицы моих джинс.

— Люси.

— М-м-м?

— Что ты делаешь?

— Ой... — её лоб опускается мне на плечо, вырывается тихий вздох. — Забыла, что хотела сказать.

Я краем глаза смотрю на наш стол: две пустые корзинки из-под фри, горка бокалов, тарелка от бургера, который она умяла. Далёкий уголок сознания подсказывает, что мы перебрали, но тело не хочет отпускать её.

— Кажется, ты пыталась показать мне, как правильно бросать в Ски-боле, — произношу медленно.

— Вот именно, — мурлычет она, прижимаясь ко мне между лопаток, и довольно издаёт короткий звук. — Ты хорошо пахнешь.

— Спасибо, — сжимаю её ладонь. — Ты тоже.

Чувствую, как она шумно вздыхает.

— Я это вслух сказала?

— Сказала.

— Отлично.

Она снова вздыхает, её ладонь скользит по моему животу.

— Ладно, бросаем шары.

Я фыркаю.

Ага, давай.

— Будь серьёзным, это важно.

— Конечно.

Она аккуратно вкладывает шар в мою ладонь, обвивает пальцы вокруг него, поправляет большой палец и положение кисти. Я пытаюсь захватить её палец в детской «войне больших пальцев», но она легко ускользает и неодобрительно щёлкает языком.

— Сосредоточься, — велит она, и, честно говоря, я бы с радостью это сделал, если бы мог. Но всё, что я ощущаю, — её прикосновения и один каблук между моих ног. Моя фантазия начинает рисовать совсем недетские сценарии.

— Значит, когда бросаешь шар, не размахивай рукой слишком широко, — её движения мягко оттягивают мою руку назад, затем плавно ведут вперёд по широкой дуге. Её тело скользит по моей спине, а по предплечьям пробегают мурашки. — Вот так. Видишь?

Я повторяю движение вместе с ней.

— Так?

Она кивает, волосы касаются моего бицепса.

— Именно так, — шепчет в ухо. — Попробуй.

Она отстраняется, я бросаю шар. Он снова бьётся о металлическую решётку, отскакивает и укатывается под один из кабинетов у окна.

— Похоже, я безнадёжный игрок в ски-бол, — бормочу.

— Да, у тебя действительно плохо получается, — соглашается она.

Я бросаю на неё взгляд с приподнятой бровью, а она улыбается так широко, что глаза превращаются в щёлочки. Моё притворное раздражение выбивает из неё смех, и что-то внутри меня от этого трещит.

— Ох! — восклицает она, лицо светится нетерпеливым ожиданием. Мне нравится такая Люси — лёгкая, без привычной тяжести на плечах. Мягкая, игривая. — Знаешь, что нам нужно сделать прямо сейчас?

— Выпить воды и заказать тебе ещё один бургер?

— Танцевать! — заявляет она, полностью проигнорировав мои слова.

Разворачивается и бодро цокает каблуками к музыкальному автомату. Делает вид, что выбирает песню, хотя там всего один трек, потом протягивает мне ладонь.

Я хлопаю её по руке, а она бросает на меня сердитый взгляд.

— Что?

Я опираюсь на музыкальный автомат рядом с ней, чувствуя, будто нахожусь под водой — всё плотное, вязкое, как густой сироп. Или я просто попал в её орбиту. Оранжевый свет подсветки делает её лицо сияющим.

— Мне нужны маленькие вещицы, — говорит она.

— Знаю. Ты для этого на шоу и работаешь.

— Нет, — вздыхает. — Монеты. Для автомата. Чтобы включить музыку.

— Ага. — Лезу в карман и достаю два четвертака.

— Спасибо, — строго отвечает она.

Бросает монеты в узкий слот, нажимает кнопки, прикусив язык. Начинается скрипичная партия, и по залу прокатывается одобрительный гул. Она снова протягивает мне руку.

— Я отдал тебе все свои четвертаки, — говорю.

— Мне не нужны четвертаки.

Я хлопаю её ладонь ещё раз.

— Перестань давать мне пятюни.

— Не могу удержаться, — бормочу. Она шевелит пальцами.

— Что? Чего ты хочешь?

— Я не могу танцевать под «Thong Song» одна, Эйден.

— Готов поспорить, что можешь.

Она топает ногой, я смеюсь. Где-то рядом Сиско поёт про «грудь, как грузовик, грузовик, грузовик». Кажется, я провалился в параллельную вселенную. Либо я слишком пьян, либо наоборот — слишком трезв.

— Эйден, — снова шепчет она, подходя ближе. — Потанцуй со мной. Пожалуйста.

— Люси, — тихо отвечаю. — Не заставляй меня публично танцевать под «Thong Song».

Она покачивает бёдрами в такт, нижняя губа чуть выпячена. Мне не стоит считать это сексуальным, но я всё равно именно так и думаю.

— Ладно, — стону, стараясь не улыбаться, когда она радостно чирикает, топает и поднимает руки вверх.

Подол её платья приподнимается на пару сантиметров. Я тяну его вниз и сцепляю руки за спиной.

— Я просто покачиваюсь, предупреждаю.

— Покачивания — это нормально, — быстро соглашается она, цепляясь за мою футболку и втягивая нас на середину липкого паркета размером два на два квадрата. Два бородатых мужика у бара переместились на высокий стол и всё ещё явно не понимают, что происходит.

Люси обвивает руки вокруг моей шеи и прижимает щёку к моему плечу. Через пару мгновений я кладу ладонь на её затылок, вплетаю пальцы в волосы. Мы медленно качаемся из стороны в сторону, совершенно не в такт музыке. На другом конце импровизированного танцпола двое подвыпивших парней в одинаковых ярких поло пытаются изобразить пьяный линейный танец.

— Знаешь, несмотря на то, что меня сегодня бросили, вечер всё равно получился неплохим, — Люси поднимает лицо, и я вижу только зелёные-зелёные-зелёные глаза.

Такие насыщенно-зелёные. Самые красивые глаза, что я видел.

— Думаю, это говорит твой третий джин-тоник.

— Ха! — фыркает она. — Тебе так сложно представить, что я могу веселиться с тобой?

— Мало кто назовёт меня хорошей компанией.

— Мне трудно в это поверить, — её взгляд лениво скользит по моему лицу.

Сердце бьётся в ладонях, за коленями, в горле — там, где её пальцы выводят лёгкие узоры на моей шее. Я пытаюсь понять, что она пишет, но понимаю — неважно. Главное, чтобы она не переставала.

Я глажу её спину и прижимаю ближе. Позволяю себе скатиться по скользкой дорожке привязанности, собирая эти моменты, чтобы сохранить их на завтра, когда придётся притворяться, что я не замечаю Люси, входящей в комнату.

— Ты хорошо танцуешь, — бормочу у виска.

— Это не танец, — сонно отвечает она.

— Тогда ты отлично качаешься.

Она невнятно мурлычет в ответ, и я только крепче обнимаю.

— Мне нужно проводить тебя домой, — вздыхаю.

— Что? — откидывается назад, надувая губы. Я улыбаюсь — чёртова милашка.

— Нет, — жалуется она.

Я заправляю прядь её волос за плечо.

— К сожалению, «Thong Song» закончилась.

На самом деле, песня стихла уже минуты две назад, но Люси этого не заметила, и я не собираюсь ей говорить.

— У тебя есть ещё монеты? — спрашивает она. Я качаю головой, и её плечи опускаются.

— В следующий раз, — говорю, ведя её к столу, всё так же держа за талию.

Мы оба чуть неустойчивы, но ей сложнее — эти дурацкие туфли балансируют на грани катастрофы. Она, покачиваясь, собирает вещи, успевает просунуть одну руку в рукав куртки, а остальное оставляет болтаться через плечо. Зевает, прижимая кулак к щеке.

Она выглядит очаровательно.

Я стою посреди бара и смотрю на неё, вдруг понимая, что пропал окончательно. Дело не только в том, как её ноги выглядят под тонкой тканью платья, или как нос морщится, когда она смеётся, или в её вечном оптимизме. Это всё вместе. Она умна, остра, щедра, открыта, прекрасна и добра. И ни одна из этих черт не стоит особняком — все они значат одинаково много.

Я помогаю ей надеть куртку, застёгиваю верхние две пуговицы, неловко возясь с мелкими застёжками. Костяшки касаются изгиба груди, и она резко вдыхает.

— Я провожу тебя домой, — говорю, медленно продвигаясь вниз по ряду пуговиц, надеясь, что к концу этой ненужной процедуры соберу остатки здравого смысла.