Сердце ко Дню Валентина (ЛП) - Эсме Лекси - Страница 10

— Я знаком...— он отвечает тихим голосом, подчеркивая свои слова тяжелой паузой, — ...со страхом, который испытывают люди, когда думают, что любят кого—то. Страх остаться в одиночестве или страх того, что никто никогда не поймет тебя так, как они. Шах.

Волоски на моей руке встают дыбом, когда я протягиваю руку, чтобы прикрыть своего короля, но в этот момент Авиэль наклоняется к доске, и на мгновение я теряюсь в замешательстве.

Пока не чувствую этого.

Его палец скользит по костяшкам моих пальцев, по моим венам пробегает смесь электричества и холода, а сердце необъяснимым образом начинает бешено колотиться в груди.

Моя пешка прямо передо мной, в моих руках, но я не могу заставить себя пошевелить ею. Такое чувство, что все вокруг нас замерло, и внезапно передо мной разворачивается кошмар.

Время останавливается, гравитация меняется на противоположную, и весь мой мир переворачивается с ног на голову, пока я не обнаруживаю, что непонятная сила пригвоздила меня к кафельному полу, уставившись в потолок, и каждый мускул моего тела напрягается, борясь с невидимыми оковами. Страх и беспомощность переполняют меня, когда я осознаю свое внезапное состояние неподвижности, когда единственными моими движениями являются вздымающаяся грудь и бешено колотящееся сердце.

Авиэль медленно опускается надо мной, словно какой—то темный ангел, и я не могу отвести взгляд, я заворожена его гипнотическим взглядом, ужас струится по моим венам, когда он протягивает руку, из его ладони вырывается поток тысяч сороконожек, они извиваются и бегают по моему телу, их крошечные ножки щекочут мою кожу несмотря на ужас, от которого у меня леденеют мышцы.

Я хочу позвать на помощь, но мой язык отяжелел, и любая попытка позвать на помощь тщетна. Пульсирующая тьма сгущается вокруг меня, накрывая, словно огромным одеялом. Слезы наворачиваются на глаза, когда ужасные существа снуют по мне, я могу только закрыть глаза, отдаваясь их прикосновениям.

Затем, так же быстро, как и появился страх, все закончилось — чары рассеялись, и я снова оказалась там, где была несколько мгновений назад, сжимая свою пешку в потной, дрожащей руке. Задыхаясь, я выпускаю из рук шахматную фигуру и отодвигаюсь от него как можно дальше, с грохотом опрокидывая при этом свой стул. Я стою неподвижно, чувствуя, как его прикосновение задерживается на моей коже, как будто оно никогда и не уходило, и все, что я могу делать, — это дрожать от этого ощущения. У меня кружится голова, кровь шумит в ушах, когда я пытаюсь осмыслить то, что только что произошло.

Со своего места напротив меня Авиэль просто наблюдает за мной с отстраненным, холодным выражением лица, как будто ничего не случилось.

— Ч—что, черт возьми, только что произошло? — мой голос раздается в воздухе, эхом возвращаясь ко мне в гнетущей тишине комнаты, —Что ты сделал?

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает он, не отрывая от меня взгляда, — Эта игра оказалась сложнее, чем ты думала? — он указывает на шахматную доску между нами.

Я качаю головой, обвиняюще указывая дрожащим пальцем прямо на него.

— Ты что—то со мной сделал! Там были насекомые — и это был ты, я знаю, что это был ты!

Но он хмурится и просто поднимает руки, как бы доказывая свою невиновность.

— Расслабься, — его голос ровный и бесстрастный, словно подчеркивающий отсутствие чувства вины. — Тебе нужно отдышаться, Адора.

Что мне было нужно, так это понять, что только что произошло. И я дышала совершенно нормально!

— Я не видел тебя такой оживленной с тех пор, как ты переступила порог моего дома, — усмехается он и быстро подходит ко мне, снова поднимая мой стул, — что еще раз подтверждает мою теорию о том, что страх — это то, что движет всеми вами. Присаживайся.

Я многого боюсь, но на первом месте в этом списке стоит потеря моей сестры. Так что, в какие бы игры он ни играл, каковы бы ни были его планы, я с ним справлюсь.

Я делаю глубокий, прерывистый вдох и на дюйм отстраняюсь от него, прежде чем снова рухнуть на свое место, хотя бы потому, что не уверена, что смогу устоять на ногах. Я просто обязана узнать, как он это сделал, и мне вдруг приходит в голову, что он мог накачать меня галлюциногеном.

Я подозрительно смотрю на свою чашку с кофе и вижу, как его губы изгибаются в неуловимой ухмылке, он наблюдает за моей реакцией с хищным восхищением. Я решаю больше не рисковать с напитком, и это даже к лучшему, Авиэль, словно прочитав мои мысли, берет чашку с моей стороны стола и одним глотком допивает оставшийся кофе.

— Растворимый. Похоже, он тебе не понравился. — он морщится. — Прошу прощения, я надеялся, что это будет свежемолотый кофе.

Значит, никакого наркотика.

— Ну что, — снова начинает Авиэль, — ты готова продолжать?

На кону две сотни стопок, и у меня нет другого выбора, кроме как продолжать игру. Я коротко киваю, а он одобрительно улыбается.

Что двигало этим человеком? Я выдвигаю на доску еще одну фигуру, желая лучше его понять.

Может быть, мне удастся это выяснить.

— Вы помогли мне, когда никто другой не смог бы, и сегодня вы здесь, хотя в этом не было необходимости. Так почему же вы здесь? Вы говорите, что нами движет страх — так что же движет вами?

— Осторожнее, Адора, ты не так умна, как тебе кажется, — предупреждает он и ловко перемещает своего короля в угол доски, загоняя моего в ловушку. — Шах.

Мой король убегает в безопасное место, но я все еще чувствую, как его взгляд прикован ко мне, когда я защищаю его. Я осмеливаюсь снова поднять на него глаза с вновь обретенной решимостью, несмотря на ощущение надвигающейся ловушки.

— Тогда просвети меня. Что заставляет человека заниматься этим бизнесом? Если не помогать людям, то что тогда?

На мгновение мне кажется, что он заглядывает мне в душу, выискивая все мои беды и пороки.

— Мне нравится видеть людей такими, какие они есть на самом деле, — отвечает он.

— Обстоятельства приводят людей к вашей двери, но это не значит, что они действительно остаются самими собой, — говорю я. Все, чего я хотела, — это спасти свою сестру, и я не собиралась становиться каким—то преступником из—за этого единственного случая.

— Когда соответствующие барьеры устранены, человек может проявить себя по—настоящему. Я — тот, кто устраняет препятствия. Нет смысла притворяться со мной, Адора, как я уже говорил, я не осуждаю, — от того, как он произносит мое имя, у меня учащается пульс и по телу пробегает электрический ток. Я никогда не была так очарована или так напугана кем—то. Я никогда раньше не встречала никого, похожего на Авиэля, и я благодарна ему за это.

— И это твой самый настоящий образ? — спрашиваю я, прежде чем указать на его устрашающую фигуру.

Неожиданно он издает смешок, от которого его лицо озаряется, темные черты оживают, острые клыки блестят в тусклом свете комнаты.

— Да, — говорит он, выставляя ладью вперед с голодной ухмылкой, — Шах и мат.

Ошеломленная, я опускаю взгляд, словно налитый свинцом, на шахматную доску, лежащую на столе. Я не замечал этого раньше, но теперь это ясно как божий день. Я чувствую тошноту, как будто жду, что вот—вот в чем—то будет подвох, как будто ставки, возможно, были выше, чем я предполагала.

Я слышу, как Авиэль встает, ножки стула скребут по кафелю, раздаются отдельные шаги начищенных модельных туфель, когда он обходит вокруг, чтобы приблизиться ко мне. Я все еще не поднимаю на него глаз, слишком смущенная собственным невежеством и наивностью.

Мое сердце бешено колотится от его близости, пока его теплое дыхание сладко не смешивается с моим, создавая опьяняющее сочетание специй и мяты. Он подносит губы достаточно близко к моему уху, чтобы коснуться моей кожи, и шепчет голосом, который парализует меня.

— Ты боишься.

Я невольно вздрагиваю от его легкого прикосновения, а когда встречаюсь с ним взглядом, то вижу в нем глубину, которая, я знаю, станет либо моим спасением, либо моей погибелью.

— Ты пугающий, — честно признаюсь я, и он снова обнажает клыки.