Нити судьбы (ЛП) - Эсме Лекси - Страница 25

Кровь приливает к моему клитору так резко, так сильно, что я извиваюсь в его руках, теряясь от желания.

Он сжимает мои ягодицы нижними руками, а верхними тянется к пуговице на моих брюках и легко расстёгивает её.

— Да… — выдыхаю я, когда его большой палец скользит туда, куда мне больше всего нужно, дразня и сводя с ума. Во мне всё горит, ломит от желания. — Я хочу тебя, Септис.

Брюки падают к ногам, за ними летит блузка, и я остаюсь в одном белье — в его руках, полностью открытая. Он снимает с меня остатки одежды, и его ладони уверенно ложатся на мои бёдра и ягодицы, притягивая меня ближе.

Я раскидываю ноги шире, позволив ему опуститься ниже. Его язык и губы — мучительное, блаженное искушение. Он вытягивает из меня стоны, жадно пожирая губами и языком мой клитор, и ни на миг не отводит прожигающего красного взгляда.

— Я люблю тебя, Рианна… — его слова — горячий шёпот между моих дрожащих вдохов. Его пальцы входят в меня, находят нужный ритм, нужный угол, и я хватаюсь за его плечи, как за единственную опору в этом безумии.

Я зовусь его имя высоким, срывистым стоном, когда волна оргазма накрывает меня, лишая воздуха. Он не отпускает, не даёт спрятаться — продолжает доводить меня до дрожи, пока тело не становится мягким, как воск в его руках. Его язык двигается по моей влажной щели, спускаясь ниже к попке и обратно.

Наконец он выпрямляется. Его глаза темнеют ещё сильнее, будто в них разгорается внутренний огонь. Он подносит пальцы к губам, как будто пробует меня на вкус, а потом наклоняется и целует меня — глубоко, жадно. Я чувствую себя опьяневшей от его поцелуя, от собственного вкуса, от его власти надо мной.

Не могу остановить это. Я так хочу его, что в следующую секунду из меня вырываются всхлипы и я бурно кончаю. Септис продолжает жадно работать пальцами, продлевая мой оргазм.

— Я люблю тебя, Септис… всегда буду, — шепчу я, притягивая его ещё ближе.

Его губы скользят к моей шее. Сначала — мягкие поцелуи, затем лёгкий, предупреждающий укус. И в следующую секунду я чувствую, как его клыки пронзают кожу. Острый всплеск боли мгновенно растворяется в тепле, в сладком, растекающемся по венам огне. Мир сужается до одного ощущения — он, его рот на моей шее, его руки, держащие меня, его голос, воркующий у самого уха:

— Кончи для меня, Амата…

И я кончаю почти сразу, взрываясь изнутри новой волной наслаждения. Всё тело дрожит, мышцы сжимаются в судорожном спазме, как будто пытаясь удержать его в себе, не отпустить. Я цепляюсь за него, за его плечи, за его спину, будто от этого зависит моя способность дышать.

Когда судороги постепенно отпускают, я чувствую, как он осторожно слизывает последние капли крови с моей шеи, оставляя после себя тёплый, покалывающий след.

Один из его паукообразных отростков тянется к его телу, из его паутинных желез вытягивается тонкая, почти светящаяся в полумраке нить. Шёлк мягко стелется по моей коже, обвивает запястья — сначала легко, словно ласка, потом туже.

Я тихо стону, когда он аккуратно, но неумолимо связывает мои руки, потом грудь, талию, бёдра. Шёлк скользит по коже, рисуя узоры, обещая и плен, и защиту одновременно.

— Смотри на меня, Амата.

Я поднимаю глаза. Его голос низок и опасен, как раскат далёкого грома.

— Ты делаешь всё просто прекрасно, — произносит он, и меня захлёстывает волна покорного восторга.

Я пробую дёрнуться, проверить путы — но они держат крепко. Ровно настолько, чтобы я знала: я не вырвусь, если он не захочет. И почему-то от этого становится только спокойнее. Безопаснее. Правильнее.

Он стягивает с себя шёлковую повязку на бёдрах, и я невольно задерживаю дыхание. Его тело — чуждое, древнее, нелюдское — и одновременно самое желанное, что я когда-либо видела. Он тянет меня ближе за шёлковые нити, заставляя выгибаться, чувствуя, как твёрдый член скользит там, где я уже горю.

Я хрипло стону, беспомощно извиваясь, и он вдруг чуть отстраняет меня, заставляя повиснуть над ним, чувствуя его так близко — и всё же не там, где мне нужно.

— Проси, Амата, — требует он, голосом, от которого по коже бегут мурашки.

Я уже не способна на длинные речи. Я дёргаюсь, тянусь к нему, и шёлк впивается в запястья.

— Пожалуйста… Сеп… прошу…

И только тогда он опускает меня. Двигает, направляет, помогает мне опуститься на него, и когда он входит в меня весь, глубоко, до самого конца — я кричу от блаженства.

Шёлк держит меня распятой на нём, он поднимает меня и снова опускает, задавая ритм. Каждый толчок — как удар молнии, каждый раз, когда он вгоняет меня назад на себя — я словно рассыпаюсь на осколки, а он собирает меня заново. Удерживает. Наполняет.

И в этот момент я знаю только одно: я полностью, без остатка принадлежу ему. И он знает это… и бережёт.

Он прижимает меня к себе, и от одного его движения мир вокруг сжимается в узкий круг света, где существуем только мы. Его руки — горячие, уверенные, голодные — скользят по моему телу, будто изучают каждую линию заново. Мое дыхание сбивается, когда он ловит мои губы, и поцелуй выходит таким глубоким, что в груди ломается что-то хрупкое, давно спящее.

Септис держит меня так, будто боится потерять, но одновременно — будто именно он решает, когда мне дышать. Его голос низкий, хриплый, почти звериный:

— Рианна…

Я таю от одного звука моего имени в его исполнении.

Он будто пьёт меня — мою отдачу, моё влечение, мой голос, прерывистый и дрожащий.

Септис наклоняется к мое уху и страстно шепчет:

— Наслаждайся этим, Рианна... Твои оргазмы просто восхитительны. Ты так прекрасна, когда кончаешь.

Своим членом он проводит по пульсирующим стенкам моего влагалища, находя ту самую сладкую точку — и находит ее. Он продолжает трахать меня, касаясь чувствительного места внутри меня, чем сильнее вызывая из меня громкие и не контролирующиеся стоны.

Из-за его пошлых слов, я вновь поддаюсь сладкому оргазму, который накрывает меня волной. Я чувствую, как его член увеличивается внутри меня. Он двигается так, словно хочет быть еще глубже во мне.

— Я так сильно люблю тебя, — шепчет Септис.

Его взгляд — огонь.

Красные отблески в глазах становятся ярче, и он проводит пальцами по моей коже так, будто благословляет.

— Ты не представляешь, как я хочу тебя, — шепчет он, и от этих слов у меня по спине проходит горячая дрожь.

Он кивает — тихо, уверенно.

— Да. Я люблю тебя всей своей сущностью.

Септис усиливает действия, накрывая мои губы глубоким, жадным поцелуем. Он рычит от напряжения, и я чувствую, как каждая мышца его тела становится твёрдой, как каждое сухожилие дрожит, — он полностью теряет контроль, отдаваясь мне до последней крупицы.

Меня накрывает жар, и дрожь бежит по всему телу. Он прижимает меня к себе крепче, как будто хочет удержать в этом одном мгновении, пока волна, пробегающая через него, сметает остатки его сдержанности. Моё дыхание сбивается, мир качается — ощущение его спермы внутри меня слишком яркое, слишком мощное, почти невыносимое от сладости, и я срываюсь на стон.

Он тихо выдыхает, как будто звук рвётся из самых глубин. Меня пробивает судорога удовольствия, голова становится пустой, звуки приглушаются, и мы остаёмся зачарованно неподвижны.

Его глаза закрываются, дыхание хриплое, прерывистое. Несколько секунд он просто держится за меня, лбом опираясь в моё плечо, как будто возвращается в тело из далёкой, захватывающей бездны.

Потом он медленно, почти с благоговейной осторожностью, распускает шёлковые нити на моих руках и по моему телу. Я чувствую, как они освобождают кожу, оставляя тёплые, приятно пульсирующие следы. Я всё ещё дрожу, ноги подкашиваются, и когда я почти теряю равновесие, он ловит меня сильными руками, удерживая так легко, будто я ничего не вешу.

Он прижимает меня к себе, укрывая своим телом, словно чем-то священным. Его пальцы скользят к моей голове, пряча её у себя на плече.

— Я люблю тебя, — шепчет он, — и никогда не перестану.