Цветок для хищника (СИ) - Лазаревская Лиза - Страница 29

— Ты можешь спрашивать, если тебе интересно.

— Я ничего не буду спрашивать.

— Но ты же хочешь знать.

Боже, кто меня тянул за язык?

Конечно же я не хотела заводить этот разговор. Он и так постоянно видел мои изъяны, зачем ещё и проговаривать их? Но я видела, что он хотел знать — глаза всё говорили за него.

— Я не хочу поднимать неприятную для тебя тему, малыш.

— Это часть моей жизни, — я пожала плечами, делая максимально беспристрастный вид, чтобы он не чувствовал себя виноватым. — И рассказывать не так уж и много, на самом деле.

Выражение его лица помрачнело. Мне самой было тяжело, но факт того, что он сидел рядом, очень меня воодушевлял.

Я изо всех сил пыталась выглядеть сильной, однако мне было больно от каждого воспоминания. И не просто потому, что авария изменила мою жизнь. В тот вечер я лишилась самого дорогого, что у меня было.

Дамиан

В своей жизни я ничтожно мало раз испытывал боль. Не тот вид физической боли, которая появляется после того, как на ринге пропустил удар и тебе зарядили кулаком в челюсть. Моё сердце никогда болезненно не ныло. Никогда не кровоточило. Никогда даже приблизительно я не понимал, что страдания другого человека могут отозваться такими нечеловеческими муками в твоём собственном сознании.

— В январе этого года мы с бабушкой вышли в магазин, — нерешительно начала Ася. — Мы обычно ходили за продуктами на рынок, но в холодильнике почти ничего не было, поэтому мы решили прогуляться вечером и заодно купить продуктов.

Я заключил миниатюрную ладонь в замок из своих рук. Всеми возможными способами я собирался напоминать ей о том, что теперь всегда буду рядом с ней.

— Помню, мы купили хлеб, две баночки закуски «пикник» (одну со вкусом грибов, другую с бужениной), гречку, упаковку сосисок, палку колбасы и, самое главное, плетёнку с сырной начинкой.

Она прикусила верхнюю губу, когда её подбородок задрожал. Я не контролировал силу своих прикосновений и сжимал маленькую ладонь всё сильнее. Было кристально ясно, что она приближалась к кульминации, моменту, разделившему её жизнь на «до» и «после».

— Было около семи вечера, поэтому уже давно стемнело. Мы возвращались домой. В одной руке я несла пакет с продуктами, а другой держала бабушку за предплечье, чтобы она не упала. Я отдала ей шапку, потому что перед выходом она долго не могла найти свою.

Убрав одну из своих рук, я успокаивающе провёл несколькими пальцами по её позвоночнику — от основания шеи и до поясницы. Мы сидели максимально близко, наши бёдра словно были приклеены друг к другу, но мне было катастрофически мало. Она приподняла голову, а я наоборот наклонился, продолжая поглаживать её спину.

— А когда мы переходили дорогу на перекрёстке... нас... ну... сбила машина, — с трудом выдавила она. — Водитель не заметил нас из-за троллейбуса, который остановился, чтобы нас пропустить. Я не особо помню этот момент. Единственное, что я хорошо помню, как я проснулась в больнице — а бабушки уже не было. Я осталась одна. С сотрясением, вывихами, трещиной в плечевом суставе, переломами в позвоночнике, ушибом спинного мозга и ещё... ещё... к-кучей всего, только б-без бабушки, п-потому что...

Робкий голос дрожал — она заикалась, не в силах больше звучать ровно. Мою челюсть сводило от того, как сильно я сдерживал в ней тик.

Я поцеловал Асю в макушку головы, после чего прижал к себе. Она перестала сдерживаться — и душераздирающие рыдания моей девочки заполнили всё пространство вокруг.

Ни на секунду не останавливаясь, пальцы гладили её спину. Она обнимала меня в ответ, максимально впиваясь ногтями в кожу моей шеи.

Мою душу разрывало на куски лишь от слов, а каково было ей? Проснуться и понять, что единственный близкий человек умер?

Моя бедная девочка. Сколько всего ей пришлось пережить.

Я не смел спрашивать о подробностях её прошлой жизни. Не смел спрашивать о судьбе ублюдка, который в ответе за упавшие на её хрупкие плечи страдания. У меня есть нужные связи в органах — и вскоре я узнаю, какую меру наказания он понёс и сделаю всё, чтобы он умолял о быстрой смерти.

Я вновь поцеловал её в макушку.

— Мне больно, Дамиан. Я скучаю по бабушке.

— Я знаю, малыш.

София тоже тяжело переживала смерть нашего дедушки, но моя сестра была окружена непрерывной заботой родителей, трёх старших братьев и каждым членом семьи Крыловых. А этот ангел проходил все трудности в одиночестве — и вместо поддержки она получала только насмешки мразей, которые должны опускать глаза в пол, когда видят её.

— Никому никогда не было дела ни до меня, ни до моей бабушки. Я ни с кем не могла разделить свою скорбь, потому что у меня никого не было, — всхлипнула она, продолжая оставлять следы слёз на моей груди. — А потом меня травили. А за мою слабость, за мои слёзы меня затравили бы ещё больше.

Господи, если есть хоть мизерный шанс твоего существования, дай мне сил вынести всё это. Помоги мне не сойти с ума от количества боли, которую ей пришлось вынести.

— Никто больше не посмеет травить тебя. Я заживо похороню каждого, кто косо на тебя посмотрит. Ты больше никогда не будешь одна, — пообещал я. Ася оторвалась от моей груди, заплаканными глазами заглянув в каждый уголок моего сознания. Я готов был жрать землю, лишь бы только она больше никогда не плакала. — У тебя есть две семьи, которые без ума от тебя — и в придачу абсолютно повёрнутый на тебе мужчина.

Ася позволила лёгкой улыбке появится на своём ангельском лице.

— Ты сказал, две семьи?

— Потому что мои родители, оказывается, уже знакомы с тобой.

— О...

— Так ведь? — продолжил тему я, чтобы хоть немного отвлечь её от болезненных мыслей.

— Да, мы с ними виделись. Они были очень добры ко мне. Сказали, что будут рады, если я приеду погостить к ним.

Она проморгалась, несколько раз похлопав влажными от слёз ресницами.

— Думаешь, я им нравлюсь?

— У тебя есть сомнения?

— Куча, поэтому и спрашиваю.

— Они в полном восторге от тебя. Особенно моя мать, она считает тебя ангелом. И теперь меня интересует, понравился бы я твоей бабушке?

В бездонных серых глазах моей девочки читалось удивление. Пока она обдумывала ответ, тяжёлое дыхание потихоньку приходило в норму.

— Очень. Только она бы сказала, какой красивый мальчик, а так сильно испортил тело татуировками, — трепетно произнесла она, заставив меня рассмеяться.

— Ей бы не понравились мои татуировки?

— Уверена. Она бы, скорее всего, устроила тебе допрос с пристрастием, чтобы узнать, зачем ты их столько сделал.

— Мой ответ не очень удовлетворил бы её, учитывая, что половину я сделал по пьяни, а половину потому, что мне было скучно.

Ася улыбнулась, на секунду обнажив верхние передние зубы. Я не мог прекратить наблюдать за ней. Она была трогательным, ранимым созданием, неземным созданием, которое питалось чуткостью и заботой, но длительное время была лишена и того, и другого.

Каждый прожитый в страданиях день я собирался возместить ей стократно.

Ася взяла одного рака и неумело оторвала ему клешни. Я взял остальную часть его тела и начал очищать его от панциря, как делал весь сегодняшний день, чтобы избавить её от хлопот.

Выжав немного лимона, я положил шейку ей на тарелку. Она съела целую гору, прежде чем облокотиться о мягкую спинку замшевого дивана.

Ася продолжила рассказывать мне о своей семье, параллельно о чём-то спрашивая меня. Она была совсем не многословна, но я и не собирался давить на неё — тема семьи слишком болезненна для неё. Несколько лет после смерти родителей она жила с бабушкой и дедушкой, но дедушка умер полтора года назад, а потом и бабушка.

Вот та самая невыносимая боль, с которой невозможно бороться — потому что это не грёбанный порез, синяк или ссадина. Это была не просто история её жизни — это история её одиночества, которая официально стала моим личным адом. И я сделаю всё, чтобы её ад больше никогда не повторился.