Цветок для хищника (СИ) - Лазаревская Лиза - Страница 59

Понятия не имею, почему вообще думал об этом, пока брат вёз меня домой. Видимо, мозг всеми возможными способами пытался отвлечься и купировать любые мысли об операции.

— Мы почти на месте. Так что давай, скажи младшему брату спасибо, ведь он отложил свой сексуальный акт, чтобы побыть водителем твоей зажравшейся задницы, — потребовал Эмиль, блеснув хищным оскалом. — Это не сложно, я жду.

— Спасибо, — сказал монотонным голосом, потому что никакого желания пререкаться не было.

— Брат, это ты? Не ожидал, что ты так быстро сдашься. Ася так хорошо на тебя влияет.

Ася делала меня сентиментальным и сердобольным, раскрывая те самые чувства, о наличии которых я даже не догадывался.

— Только не говори Эдиану, а то он тоже будет требовать, чтобы я его благодарил. Тогда я не смогу спокойно работать.

— Хрен там, обойдётся. Хоть раз в жизни я могу получить то, что не достанется ему?

— Ради бога, не преувеличивай.

— Никакого преувеличения в моих словах. Или будешь спорить с тем, что я — единственный позор семьи.

Указательным пальцем я нащупал на сиденье кнопку и немного откинул спинку назад. Почему-то Эмиль всегда считал, что является худшей половиной, нелюбимыми сыном из них двоих — хотя со стороны родителей никогда не было разделения.

Я не собирался спорить — но лишь потому, что у меня действительно не было сил. Мне самому нужна была помощь в том, чтобы дожить до послезавтра. Однако видеть подавленное состояние брата мне тоже не хотелось. Особенно из-за мнимых причин, которые не имели ничего общего с реальной жизнью.

— Кто тебе сказал об этом? Отец? Мать?

— Это очевидно, — он притормозил на светофоре и достал из кармана пачку сигарет. Открыл окно, прикурив. Вечерний воздух пробрался в салон машины, смешавшись с дымом.

— Очевидно, что ты идиот. Хватит соперничать с Эдианом в гонке, которой нет. Прекрати придумывать всякую хрень и верить в неё, Эмиль. Тебе уже не десять лет.

В детстве Эдиан выдумывал разный бред, заставляя своего близнеца поверить в него.

Они давно выросли, но отголоски всё ещё давали о себе знать.

— То есть ты считаешь, что отец не считает меня худшим из худших?

В каких-то моментах отец был требовательным и строгим к нам троим, но только Эмиль принимал это на свой счёт.

— Повторяю, хватит думать о всякой херне. Ты — плод, выношенный его божеством. Ты априори не можешь быть позором.

Кинув бычок в пепельницу после очередной затяжки, он закрыл окно и включил кондиционер на двадцать один градус.

— Возможно, ты прав.

Он припарковался недалеко от моего дома, не заезжая в паркинг.

— На месте.

— Второй раз благодарить не буду.

— Одного раза достаточно. Кажется, ты сильно нервничаешь.

Нервничал я последние две недели. Сейчас просто принятие неизбежного. Всё время мозг пытался убедить меня в том, что ничего страшного не должно произойти — это рядовая операция, это хороший врач, это минимальные риски. Только ничего не получалось.

— С ней всё будет в порядке, — заверил брат, когда мы оба вышли из машины. Он положил свою ладонь на моё плечо, когда перекурить решил и я.

— Да, я знаю, — тихо согласился я.

— Но ты собирался выпить, чтобы меньше думать об этом?

Отрицательно покачал головой, параллельно вдыхая сигаретный дым глубоко в лёгкие. Не могу быть уверенным, но, казалось, что за эти две недели я выкурил больше, чем за два года месяца.

— Я взял выходные на несколько дней на работе. Завтра её кладут в больницу. Не хочу вонять перегаром.

— Верно. Кстати, я собирался приехать в день операции. И, насколько знаю, моя худшая половина тоже, так что не думай, что ты будешь скучать.

— Там будет достаточно людей, чтобы не скучать. Но хорошо, пусть так.

— Хорошо? И это всё? Серьёзно? — брови Эмиля приподнялись, показав искреннее удивление. — Я ожидал от твоей эгоистичной, собственнической натуры большего. А где же указ не приближаться к ней ближе, чем на километр?

— Он снова будет в силе немного позже. Я разрешу вам приблизиться и увидеться с ней в день операции.

Потому что в такой сложный момент она должна быть окружена близкими людьми, даже несмотря на то, что мои братья умышленно провоцировали меня на ревность, просто забавы ради.

— А уже потом вы хрен к ней подойдёте, — сказал я, протянув ему руку для рукопожатия.

— Тебе нужна психологическая поддержка младшего брата? Или я могу вернуться к вопросу своего полового акта?

— Возвращайся, я справлюсь сам. Спасибо, что приехал.

Больше я не стал задерживать Эмиля и пошёл в сторону своей квартиры.

— А говорил, второй раз благодарить не будешь. Не за что, брат. И кстати, подойдём мы или нет потом — это решать только Асе, ревнивый ты ублюдок! — крикнул он на прощанье, не скрывая насмешки в голосе. Моё желание вернуться и сломать ему рёбра возросло до критического предела, но я выдохнул и пошёл дальше.

***

Ночь не давала мне покоя.

Я не спал.

Не находил себе места.

Чем меньше времени оставалось до операции моего ангела, тем мне становилось хуже.

Всё-таки, сидя в кабинете за включённым ноутбуком, выпил ещё немного виски. Надеялся, что алкоголь поможет заснуть. Черта с два. Ничего не вышло.

Меня затягивало в пучину тревожных мыслей.

Когда я узнал фамилию врача, сразу же отправился в клинику, чтобы переговорить с ним и успокоить развивающуюся паранойю. Только это было невозможно — любая операция это вмешательство в организм человека. Даже при самых позитивных прогнозах — всегда что-то могло пойти не так. И мой извращённый мозг боролся со страшной мыслью — забрать у неё единственный шанс на восстановление и избавиться даже от малейшего намёка на операцию. Я собирался надавить на врача любыми методами.

Подкуп.

Шантаж.

Запугивание.

Всё вместе, да плевать.

Только чтобы он убедил их в том, что операция опасна и озвучил им всевозможные риски, которые только можно придумать.

Она искренне верила в то, что может быть обузой — в то время, как я хотел её присутствия в своей жизни до изнеможения. Мне не нужны были её здоровые ноги. Мне нужна была она. В любом состоянии. Поэтому даже сейчас я думал о том, чтобы в последний момент помешать этому.

Но я возвращался к нашему разговору с отцом, к которому отправился после врача.

— Ты просишь меня оторваться от своей матери? — спросил он, когда по телефону я попросил его о срочной встрече.

Это был обвинительный тон, словно я заставлял его убить человека.

— Да, именно это и прошу.

— Какого монстра я воспитал.

— Так мы можем встретиться? Просто скажи: да или нет?

— Почему ты не хочешь приехать домой?

— Мне бы не хотелось, чтобы мама была в курсе.

Пару секунд он молчал, после чего согласился встретиться в течение часа. Я совершенно не понимал, что хотел услышать из уст отца — возможно, мне просто хотелось найти поддержку в его лице и убедить себя в том, что я собираюсь поступить не как последняя мразь.

— В чём дело, сынок? К чему такая спешка?

— Мне нужен твой совет, — прямо сообщил я.

— Если ты о работе...

— Нет, — перебил я, сделав глоток воды и осмотревшись. Мы сидели за столиком одного недорогого кафе. — Речь совершенно не о работе.

— Тогда что?

— Ваш кофе, — хихикнула только что подошедшая официантка, поставив рядом с отцом чашку.

Я не мог понять, с кем больше она пыталась флиртовать — со мной или с ним. Как бы там ни было, выражение наших лиц, демонстрирующее общее негодование, должно было отбить у неё последующее желание ненужного флирта. Мой рвотный рефлекс входил в активную фазу, когда кто-либо женского пола думал, что может занять место Аси.

Отец? Он вообще готов был убивать, если кто-то проявлял неуважение к маме.