Пленница в Рождество (ЛП) - Старлинг Лейла - Страница 6

Я сжимаю руки в кулаки так сильно, что кажется, будто мои ногти впиваются в ладони. Я начинаю колотить в стену и кричать во всю глотку, чтобы Николас выпустил меня.

Это гребаное безумие. Он серьезно собирается держать меня здесь до конца моей жизни? Он совершенно не возражает, позволяя мне чахнуть в этой комнате?

Злые слезы жгут мне глаза, но я не позволяю им пролиться. Я не покажу ему, какой побежденной я себя чувствую прямо сейчас.

Сделав несколько успокаивающих вдохов, я оглядываю теперь уже освещенную комнату. Она небольшая и уютно обставленная: в углу небольшой диван с толстым вязаным покрывалом, у двери письменный стол, на котором разбросаны маленькие безделушки, на окнах – тонкие занавески, а на кровати – множество пушистых подушек.

Это напоминает мне мою собственную спальню в моем доме; при мысли об этом у меня на глаза наворачиваются слезы. Как бы я ни была заинтригована вниманием мужчиной в маске, теперь я понимаю, что мне не следовало так сильно романтизировать его. Очевидно, я никогда не думала, что окажусь в такой ситуации, прикованная к кровати в незнакомом месте с совершенно незнакомым человеком, который в буквальном смысле единственное, что поддерживает во мне жизнь.

Если бы только я могла найти выход из этого кожаного наручника…

Я снова бросаю взгляд на стол, гадая, был ли Николас настолько глуп, чтобы оставить что-нибудь острое в ящиках. Встав, я прохожу по всей длине цепи, соединяющей меня с кроватью, и протягиваю оставшуюся часть пути к письменному столу. Кончиками пальцев я едва касаюсь ручки выдвижного ящика, но мне удается открыть его, хотя я едва не вывихиваю ногу.

Скрипя от боли, я выдвигаю ящик до упора и крепко сжимаю его.

— Черт возьми, – бормочу я в изумлении, доставая блестящие серебряные ножницы. Я думаю, вселенная все-таки на моей стороне.

Я оглядываю комнату в поисках камер, которые, как я знаю, здесь есть. Если бы он наблюдал за мной все это время, он бы уже был здесь, но после нескольких долгих минут ожидания, когда он ворвется в комнату, он так и не появился.

Должно быть, он вышел, а это значит, что у меня есть немного времени, чтобы выбраться отсюда. Я бросаю ящик на кровать и начинаю разрезать толстую кожу вокруг лодыжки.

— Давай, давай… – Капли пота выступают у меня на лбу, а руки начинают сводить судорогой, когда я с усилием разрезаю лезвиями кожу пополам.

Наконец, мне удается прорваться сквозь них, и у меня вырывается крик облегчения.

Отбрасывая манжету, я подбегаю к окнам на другой стороне комнаты и раздвигаю шторы.

— Что за… – Я замолкаю, глядя в окно на лес внизу. Небо серое, и ветер хлещет порывами снега.

Где я, черт возьми, нахожусь?

Я прижимаюсь лицом к холодному стеклу и оглядываюсь по сторонам, пытаясь получить лучшее представление о местоположении, но вокруг буквально ничего нет, кроме бескрайних лесных просторов. Но почему деревья так далеко?

Я быстро хватаю покрывало с дивана, открываю окно и вылезаю наружу. Мои пальцы инстинктивно поджимаются, когда ступни касаются ледяного снега, и я еще плотнее закутываюсь в одеяло, чтобы защититься от зимнего ветра.

Оглядываясь на дом, я вижу, что это не дом и не особняк, а… замок?

Когда я оборачиваюсь, то тут же жалею об этом. Я понимаю, что земля обрывается примерно в десяти футах передо мной. У меня сводит живот, когда я подхожу ближе к краю и заглядываю.

— Боже мой, – шепчу я. На меня накатывает волна тошноты, и я начинаю чувствовать головокружение.

Мой похититель в маске живет либо на самой маленькой горе в мире, либо на самом большом холме, который я когда-либо видела, у черта на куличках. Я не знаю, где я и как вернуться домой, и начинаю сходить с ума.

Успокойся, Тейлор. Возьми себя в руки.

Я потираю амулет на своем ожерелье и наклоняю голову, направляясь к передней части замка. У Николаса здесь есть машина?

Через минуту я замечаю небольшой гараж на две машины. Обе двери закрыты, и когда я поворачиваюсь и дергаю за ручки, они не поддаются.

— Черт! – Я кричу, чувствуя себя беспомощной.

Мой единственный выход – спуститься с этой чертовой горы пешком.

Я действительно надеюсь, что не покончу с собой в процессе.

10

ТЕЙЛОР

Спускаться по длинной подъездной дорожке тяжело из-за крутизны горы. Как, черт возьми, Николасу удается водить здесь свои машины вверх и вниз? Я чувствую, что один неверный шаг – и я разобьюсь насмерть.

Мысли о том, что я могу упасть на этой длинной дороге и сломать шею, достаточно, чтобы заставить меня сосредоточиться на том, чтобы быть как можно более осторожной.

Но это тяжело, потому что я чертовски замерзаю. На мне ничего нет — тонкая ночная рубашка, накрытая пледом, на ногах ничего нет, — когда я иду по снегу. Часть меня задается вопросом, не следовало ли мне так поспешно уходить, потому что тогда я, по крайней мере, все еще была бы внутри, где тепло и безопасно. Вместо этого я сижу здесь, сражаясь за свою жизнь на склоне горы, черт знает где.

Мне хочется плакать, но холодный ветер высушивает мои слезы, и я едва вижу, куда иду сквозь завесу снега.

Я хочу к своей маме. Если бы она все еще была здесь, ничего бы этого даже не случилось, потому что она подняла бы ад, как только я упомянула о незнакомом мужчине, который каждую ночь провожал меня до дома. У нее хватило бы смелости сделать то, чего не сделала я, и она сама поехала бы в полицию, чтобы подать заявление. Но поскольку я так отчаянно нуждалась во внимании, теперь мне приходится иметь дело с последствиями своих действий.

Чем дальше я спускаюсь с горы, тем тяжелее становится мое дыхание. Я так замерзла, что мне трудно соблюдать какие-либо временные рамки, но я бы сказала, что иду уже около двадцати минут.

Мои пальцы ног полностью онемели, меня сильно трясет, и я чувствую, как мое сердцебиение начинает замедляться.

Черт, это нехорошо.

Я молча заставляю себя продолжать идти, переставлять одну ногу за другой, но когда я теряю всякую чувствительность в ступнях, и я больше не могу ходить, я падаю на землю и стремительно падаю к подножию горы.

Во рту так сухо, что кажется, будто я несколько дней не пила воды, а веки отяжелели и болят, когда я пытаюсь открыть глаза.

Я стону от боли, когда приподнимаюсь на кровати, а затем мои глаза распахиваются.

Я больше не на горе. Когда я смотрю на себя сверху вниз, я с удивлением вижу, что на мне не ночная рубашка, а моя любимая пижама с плюшевым мишкой. Позволяя глазам привыкнуть к окружающему полумраку, я понимаю, что снова нахожусь в своей спальне, в своей удобной, знакомой кровати.

Смесь облегчения и разочарования захлестывает меня при осознании того, что все это испытание было всего лишь сном. Все это было ненастоящим. Николас, скорее всего, тоже ненастоящий.

— Дыши, Тейлор, - слышу я успокаивающий мамин голос. — С тобой все в порядке. Ты дома.

Дом. Я осторожно спускаю ноги с края кровати и потягиваюсь. Почему я так разочарована тем, что больше не с Николасом? Это то, чего я хотела, но теперь, когда это стало реальностью, я понимаю, как сильно я жажду снова быть рядом с ним.

Его изумрудные глаза снова вспыхивают в моем сознании, образ его между моих ног, пожирающего меня изнутри, прокручивается снова и снова. Влага скапливается у меня между ног при мысли о нем, и, словно по сигналу, он входит в дверь без маски и одетый в черное с головы до ног: брюки, водолазка и блестящие туфли из кожи аллигатора. Его красновато-оранжевые волосы волнами ниспадают чуть ниже ушей; этот цвет резко контрастирует с глубоким оттенком его глаз. Угловатые очертания щек придают его лицу некую резкую красоту, которую я видела у моделей с подиума.

Одетый во все черное, с серебряными обручами в обоих ушах и одним в носу, он выглядит так, словно только что сошел с подиума, являя собой идеальное воплощение элегантности.