Сладкая штучка - Даффилд Кит - Страница 33

2000

– Помогите!

Это кричу я. Кричу в темноте. Я лежу в своей кровати. Сейчас ночь. И я знаю, что мне это снится, знаю, потому что не могу пошевелиться, все, как сказал тот доктор.

Тебя как будто… что-то парализует.

Мне надо закрыть глаза, и тогда мои руки и ноги, мое сердце и мой мозг снова погрузятся в сон, и наступит утро.

Но когда я закрываю глаза, ничего не меняется. Я по-прежнему все вижу. Вижу стены своей комнаты, вижу стол, сидя за которым писала свои истории, вижу шкаф и потолок.

И потолок… Он движется.

Он розовый, как кожа, и он шевелится.

Мое дыхание учащается, потолок движется чаще. Я задерживаю дыхание, и он тоже замирает. А теперь на нем еще появляются бугорки, как будто червячки хотят выбраться наружу. Совсем как у Тедди Мазерса, когда он обжегся на уроке кулинарии.

Бугорки-волдыри начинают принимать форму.

Они становятся похожи на якорь.

– Мама?

Это плод больного воображения. У нее голова забита всякой ерундой.

– Помоги… п-помоги…

Мы должны отослать ее из дома. В школу-интернат.

– Пожалуйста, не надо.

Вот чего ты заслуживаешь, мелкая паршивка.

– Бек… кет.

Чей это голос? Кто меня зовет?

Голос доносится снизу. Тихий голос. Шепот из-под кровати.

– Бек… кет. – Маленькие пальчики бегают вверх-вниз по краю кровати.

«Успокойся, это все твое воображение, – говорит мама, – ты спишь, это все тебе снится. Закрой глаза, и все страшное исчезнет».

Но, мама, я лежу с закрытыми глазами. Мои глаза закрыты, мама.

– Здесь внизу темно, Беккет.

Голос мой, но он какой-то искореженный, как будто с помехами доносится из другого, нездешнего мира.

Слезы щиплют глаза.

– Мама… пожалуйста… она здесь…

В комнату врывается поток воздуха, одеяло приподнимается, а потом плавно на меня опускается.

Ко мне прижимается чье-то тело, теплое и влажное, как будто рядом улеглась соседская собака.

И оно шепчет мне на ухо:

– Я не могу спать в темноте. А ты?

2023

Утро выдалось мерзкое и промозглое, я в полумраке иду вверх через поле с медной урной в руках, и легкие горят у меня в груди.

Впереди море и красные скалы Хэвипорта. Ближе к обрыву останавливаюсь, чтобы перевести дух. Урна к этому времени стала тяжелой, как наковальня.

ВНИМАНИЕ! УГРОЗА ОПОЛЗНЕЙ СОБЛЮДАЙТЕ ОСТОРОЖНОСТЬ НЕ ПОДХОДИТЕ К КРАЮ ОБРЫВА!

Знак так и стоит покосившийся, никто его не поправил. Прохожу мимо: знак – справа, маяк – слева. Насколько хватает смелости, приближаюсь к краю обрыва.

Мелкий ледяной дождь колет лицо, ветер треплет полы зимнего пальто.

Смотрю на урну. Они там вместе – мои отец с матерью. Их останки – серый пепел – слились в одно целое. Связаны священными узами брака.

Официальный термин – «совместный прах». Это мне предложила преподобная Вустер, когда я на следующий день после похорон навестила ее, чтобы извиниться за свой уход «по-французски» из крематория. Она тогда поинтересовалась: сочту ли я возможным и уместным, если их прах будет помещен в одну урну?

«Родственные души при жизни останутся неразлучными и после смерти», – сказала она ласковым голосом.

И я тогда понимающе закивала, как будто это было правдой.

Отвинчиваю крышку и заглядываю внутрь. Для отца всегда был крайне важен их с мамой имидж любящих и неразлучных до самой смерти супругов, так что, возможно, «совместный прах» – это то, чего он заслуживает. Теперь он не сможет от нее сбежать.

Я смотрю на пролив и сквозь туман вижу, как волны набрасываются друг на друга.

О чем там рассказывала мне Линн, когда мы встретились здесь после кремации?

Нам казалось, если будем кричать достаточно громко, ветер подхватит все плохое, что нас расстраивает, унесет далеко в море и это плохое больше никогда не вернется.

Отбросив крышку на траву, беру урну двумя руками за бока и несколько раз, сначала чуть опустив, с силой под углом поднимаю. Урна изрыгает огромное клубящееся облако пепла. И пока я стою в нескольких дюймах от края обрыва, ветер закручивает пепел моих родителей в спираль и уносит в море.

Линн

Я стою за спиной Беккет, стою так близко, что, протянув руку, легко могла бы столкнуть ее с обрыва и еще увидеть, как она падает в воду.

– Беккет!

Она не слышит меня из-за ветра.

Я повышаю голос:

– Беккет!

Теперь она резко разворачивается, а когда видит меня, от удивления роняет урну на траву. Из урны высыпается небольшая кучка пепла, который тут же размокает под дождем.

– О господи… Линн! – с округлившимися глазами восклицает Беккет. – Давно ты тут стоишь?

– Нет, только пришла.

Она проводит мокрой рукой по волосам.

– Черт, и что ты здесь делаешь? В семь утра?

– Я… решила прогуляться.

Выражение лица Беккет становится напряженным.

– Как ты узнала, что я сюда приду?

У меня мурашки бегут по коже. Надо соврать. Я не могу сказать ей правду, потому что правда похожа на чистое безумие.

Вчера вечером я больше часа сидела под окном гостиной Кая, сидела на холодной каменной плитке, слушала, как вы болтаете и смеетесь, а сама давилась слезами.

Но ведь они просто болтали и ничего больше, да?

– Земля вызывает, Линн, спускайся с небес. – Беккет склоняет голову набок и повторяет свой вопрос: – Как ты узнала?

Я смотрю на темно-серую от влаги кучку пепла у ее ног. Ее родители вот-вот смешаются с землей и встретятся с червями.

Начинаю мямлить:

– Я… я не знала. Кай мне рассказал. Он сказал… что ты сказала… что пойдешь сюда…

Беккет тяжело дышит и зло на меня смотрит. Она мне не верит.

– Это не важно… Беккет, послушай, есть кое-что… о чем я…

Начинаю, не глядя, рыться в своей сумке – салфетки, наушники, какие-то конверты, которые я украла в угловом магазине по дороге сюда, – наконец пальцы натыкаются на кожаный переплет ее дневника. Этот дневник она пытается найти с тех пор, как вернулась в Хэвипорт. Этот дневник я украла двадцать лет назад и как трофей храню его у себя на книжной полке. Пришло время его вернуть.

– Линн, слушай…

– Ты просто… дай мне минутку.

Когда признаюсь, она может простить меня за кражу, а я смогу простить ее за то, что она увлеклась Каем, и мы снова сможем стать подругами.

– Мне надо кое о чем с тобой поговорить…

Начинаю вытаскивать дневник из сумки.

– Не могу, Линн. Не сейчас.

– Нет, именно сейчас.

– Я занята.

– Прошу, позволь, я…

– Хватит, Линн! Хватит уже. – Беккет зажимает ладонями уши. – Чтоб тебя… неужели непонятно – я тут пытаюсь оплакать моих чертовых родителей. Так что не могла бы ты просто… просто свали и не мешай.

Она опускается на колени, ставит урну вертикально и завинчивает крышку. Потом встает с урной в руках и проходит мимо меня, капли дождя стекают по ее щекам, как крокодиловы слезы.

Я смотрю ей вслед. Она исчезает в тумане, и я плачу. Но мои слезы не крокодиловы, они настоящие, горячие и злые.

Ты причиняешь мне боль, Беккет. Но я ни за что на свете не сделаю тебе больно в ответ.

Беккет

Давно не стиранный флаг святого Георгия трепещет и хлопает на ветру над вывеской паба «Рекерс армс», как будто так пытается предупредить горожан об опасности моего присутствия в Хэвипорте.

Глянув на всякий случай через плечо, захожу внутрь.

Для полудня понедельника в пабе на удивление многолюдно. Правда, посетители – это по большей части пожилые мужчины, сидят они каждый сам по себе и смотрят в свои кружки с пивом. Когда вхожу, некоторые поднимают голову и щурятся, как по мне – они очень похожи на черепах на пляже.

Я, стараясь на них не смотреть, прохожу прямиком к барной стойке.

– Опять ты, – говорит барменша, искоса поглядывая на меня, пока сама открывает коробку с луковыми и сырными чипсами.