Сладкая штучка - Даффилд Кит - Страница 54

Когда вижу на экране ее имя, слезы на глаза наворачиваются, но я не позволяю себе расклеиться. Нет никакой гарантии, что она увидит мои смс в ближайшее время. Она вообще, может, еще спит.

Надо найти решение получше.

Подняв голову, вижу на горизонте куполообразную крышу маяка и сразу чувствую прилив энергии. Сейчас все, что мне нужно, – это высота.

Как только выхожу на плоскую равнину за полем, ветер бросается мне навстречу, как истосковавшийся старый друг.

Прямо передо мной – мрачный и гладкий Ла-Манш, а справа на фоне неба – силуэт старой, потрепанной временем башни маяка.

Наплевав на боль, ускоряю шаг, а потом уже бегу трусцой, оглядываясь на ходу по сторонам.

Что-то здесь изменилось и кажется каким-то неправильным. Такое же чувство возникает, когда подходишь к своему дому и еще издалека видишь на подъездной дорожке чужую машину. Но времени разбираться с этими своими ощущениями у меня нет, и я просто больше об этом не думаю.

У открытого дверного проема, опираясь рукой на потрескавшийся косяк, позволяю себе перевести дух и наконец переступаю через порог.

Вытянув шею, смотрю наверх. Красивая, но, увы, доживающая свой век винтовая лестница уходит вверх, подобно спиралям гигантской морской раковины.

Как только я ступаю на первую ступеньку, давно похороненные воспоминания всплывают на поверхность.

Мы с Линн, запыхавшиеся и смеющиеся, с подпрыгивающими за спиной ранцами врываемся на маяк.

Наперегонки к вершине…

Беккет! Подожди, не так быстро…

Продолжая зажимать рану ладонью, уверенным шагом поднимаюсь наверх, иногда переступаю через ступеньку.

Звук моих шагов эхом отражают сужающиеся стены башни. Чем выше поднимаюсь, тем громче и злее шипит ветер, словно затягивает вокруг маяка тугие воздушные петли.

Наконец, совершенно отупевшая от усталости, добираюсь до перфорированной металлической площадки наверху лестницы. Отрывисто кашляю, хватая ртом воздух, прислоняюсь к перилам и сдуру смотрю вниз. Высота такая, что жутко становится.

Да, если что, падение будет долгим.

Отвернувшись от перил, оказываюсь прямо перед приставной лестницей, которая ведет к открытому люку.

Еще немного, и я смогу спрятаться в нашем убежище. Главное – добраться туда, пока не вырубилась.

С нижней площадки доносится громкий голос:

– Бек!

У меня внутри все сжимается.

Те шаги на дороге… это был он.

– Бек… какого черта…

Его голос с мелодичным акцентом островитянина, отражаясь от стен, поднимается наверх.

Воспоминаю его сильные пальцы, когда он схватил меня за запястье, и широко открытые глаза, когда смотрел в чулан через пробитую кувалдой щель, и меня словно парализует. Но длится это всего пару секунд, потом я вспоминаю, зачем и почему забралась на такую высоту, и мои мышцы снова оживают.

Осторожно, чтобы Кай не услышал звук моих шагов по металлической площадке, подхожу к приставной лестнице, поднимаюсь и через открытый люк влезаю в небольшое круглое помещение. Здесь полно разных циферблатов, переключателей и вентилей, а по стенам, словно пучки спагетти, свисают связки проводов. Дверь одна, и выходит она на внешний балкон, там еще одна приставная лестница; эта, понятно, ведет к фонарю, но я уже поднялась достаточно высоко и подниматься туда – только силы зря расходовать.

– Теперь не убежишь. – Голос у Кая срывается, но в нем чувствуется веселость, и это напрягает; похоже, он уже преодолел треть лестницы. – Черт… гребаные… ступеньки.

Я, широко расставив ноги, стою над люком и хорошо слышу, как он, продолжая чертыхаться, ускоряется, и от этого у меня по спине мурашки бегают, словно мерзкие паучки.

В голове звучит тихий голос Линн: «Там до тебя никто не доберется».

Опускаюсь на колени на пол из листового металла. В животе словно шестеренка с острыми зубцами вращается. Сморщившись, осторожно опускаю тяжелый люк, удерживая его за рукоятку двумя руками, пока он с тихим щелчком не встает на место. Сразу задвигаю внушительный засов и на всякий случай один раз тяну люк на себя. Все в порядке.

Несколько секунд, чтобы перевести дух, стою на четвереньках над люком и понимаю, что криво улыбаюсь.

Попробуй пробить своей кувалдой такое, придурок.

Кай снова меня зовет, но теперь его голос вместе с эхом звучат приглушенно.

Тяжело поднявшись на ноги, выхожу на балкон вдохнуть свежий морозный воздух и берусь за перила. Высота действует на меня, как рюмка ледяной водки.

Море, небосвод… Эти перспективы невозможно охватить взглядом; с наступлением рассвета знаменитые красные скалы отливают золотом.

Вид настолько завораживает, что я на время забываю, зачем здесь, и любуюсь им, словно туристка, посетившая с экскурсией маяк Хэвипорта.

Встряхнувшись, достаю из кармана мобильный. Все полоски на месте. Телефон пищит и вибрирует, сообщая о шести пропущенных звонках Линн. Она там наверняка с ума сходит от беспокойства, но сначала я должна поднять тревогу.

Девять-девять-девять.

Даже не верится, что я снова набираю этот номер.

– Экстренная помощь, с какой службой вас соединить?

– С полицией, пожалуйста.

– Соединяю.

Прикусив губу, оглядываюсь через плечо.

Когда Кай доберется до люка? Через пару минут, может, даже меньше.

Но я ведь надежно его закрыла?

– Полиция. Что у вас случилось?

Много чего, выбор широкий.

– Я… За мной гонятся… Преследуют…

Слышу щелчки клавиатуры, и фоном разговоры операторов с другими попавшими в чрезвычайную ситуацию людьми.

– Где вы находитесь?

Я совершенно не к месту усмехаюсь:

– Это покажется странным, но…

И тут я слышу металлический лязг. Слова застревают в горле. Кай добрался до люка.

– Алло? Мэм?

Опускаю телефон – голос оператора становится тихим и каким-то металлическим; обернувшись, в ужасе смотрю, как дрожит и подпрыгивает люк, словно получает снизу мощные удары током.

– Бек, Бек, это я, – зовет Кай.

– Мэм, вы слышите меня? Мэм? – пытается поддерживать связь оператор.

А я, выпучив глаза, смотрю на судорожно подскакивающий люк и не могу сдвинуться с места.

Надо ответить, но нельзя, чтобы Кай меня услышал.

Голос оператора звучит все настойчивее:

– Алло? Где вы находитесь?

– Открой, Бек. Я знаю, что ты там.

Крадучись возвращаюсь в диспетчерскую. Кровь шумит в ушах. Подхожу к люку и смотрю на засов; он ни на миллиметр не сдвинулся, люк закрыт надежно.

Кай смеется, но смех у него какой-то натужный.

– Знаешь, пробежка выдалась на славу, я за весь год столько не бегал… Черт… Думал, инфаркт хватит. Ну давай, Бек, спускайся уже.

Я стою всего в нескольких сантиметрах от люка, в одной руке – мобильный, вторую сжала. Кулак трясется от напряжения.

Кай снова, наверняка двумя ладонями, бьет по люку. Засов дребезжит, но остается на месте.

А потом он натурально рычит, как зверь, и продолжает:

– Чтоб тебя, Бек… Хватит… – Снова удар двумя ладонями по люку. – Знаешь, Линн ведь рассказала мне об этом месте. Рассказывала, как вы постоянно сюда приходили, когда мелкими были. Прятались тут… – Он кашляет и переводит дыхание. – Так что я знаю, что ты там, и я до тебя все равно доберусь. Лучше просто открой люк, и дело с концом.

Если Кай видел, как я поднимаюсь по склону, тогда знает, где я прячусь. А если ему просто повезло, что он из нескольких вариантов преследования выбрал верный – к скалам и маяку, – тогда, чтобы он там ни говорил, он не может быть уверен в том, что я здесь.

Он не уверен.

И значит, теперь все зависит от того, кто сломается первым.

– Знаешь ты кто, Бек? Знаешь? – Голос Кая понижается до прерывистого шепота. – Ты тупая… гребаная… шлюха. Слышишь меня? Грязная потаскуха.

Я закрываю глаза и делаю медленный вдох.