Любовь и пряный латте - Уилсон Мисти - Страница 60

– Да.

Я снова целую его, хотя и продолжаю при этом улыбаться.

Купер отстраняется, и я забираю у него фартук. Накидываю ему на плечи, и Купер вопросительно вскидывает бровь.

– Догоняй свой фургон, и фартук не снимай, – говорю я. – Это отличная реклама. К тому же так ты будешь выглядеть профессиональнее за прилавком. Хотя бы спортивными штанами светить не будешь.

– В свою защиту скажу: я не предполагал, что кое-кто стащит мой костюм.

Я пожимаю плечами.

– Я даже немного рада, что сделала это. Тебе очень идут эти штаны.

Он улыбается мне, продемонстрировав свою ямочку, снова целует, а потом поворачивается спиной и садится на корточки.

– Что ты делаешь?

– Нам надо догнать фургон, печеньки ждут, – говорит он. – Запрыгивай на плечи.

Я смеюсь и делаю что сказано. Купер как можно аккуратнее, чтобы не повредить костюм, придерживает меня за ноги и бежит за своей машиной.

* * *

Через час парад заканчивается. Мы стоим на центральной площади, уже в обычной одежде, а не в костюмах.

– Ну что, посмотрим на последнюю локацию? – спрашивает Купер, подойдя ко мне сзади и обняв за талию.

Пока прошлым вечером я в поте лица шила фартук для Купера, десятки волонтеров превратили площадь в осенний рай. Со всех сторон на нас смотрят тыквы, рядом с увитой гирляндами беседкой разместился контактный зоопарк, а на другом конце ди-джей принимает музыкальные пожелания. Тут и там стоят торговые автоматы, где можно купить мерч фестиваля Падающих листьев: худи, шарфы, носки, яблочный сок, кофе и пирожки. А еще здесь появилась куча разных площадок с играми и мастер-классами, от ловли яблок ртом до фейс-арта.

Чудесно. Но самое прекрасное на празднике – это люди. Я не знаю, свыкнусь ли я когда-нибудь с мыслью о том, насколько мне полюбился этот городок.

– Конечно, но сначала надо найти Ферн.

Купер указывает на столик на перекрытой улице, где Ферн сидит вместе с Джейком, и я без лишних слов тащу его туда.

– А что она вообще тут делает? – спрашивает он.

– Генерит посты про фестиваль Падающих листьев, – отвечаю я.

– С чего вдруг?

– С того, что туристы приносят организаторам деньги, а видео Ферн всегда набирают миллионы просмотров. Она написала, что все просто обязаны приехать в Брэмбл-Фолс. – Я оборачиваюсь к Куперу. – По той же причине я попросила ее записать видео про твои печеньки.

– Э, что?

– Я не из жалости это сделала, – быстро поясняю я. – Честное слово, Ферн никак не могла забыть ту лимонную печеньку, которой ты ее угостил. И теперь, когда ты будешь готов продавать десерты за пределами «Кофейной кошки», твое имя уже будет на слуху. Осталось только подождать, когда ты откроешь свою пекарню.

Купер улыбается и наклоняется, чтобы поцеловать меня.

– Боже, я люблю тебя.

Вдруг он перестает улыбаться и отстраняется, как будто только сейчас понял, что сказал.

– Я имел в виду…

– Я тоже тебя люблю, – просто говорю я.

Он изумленно смотрит на меня.

– Ты… меня?..

– Да.

Он улыбается, а в следующую секунду бросается целовать меня.

– Так, вы двое, прекратите, пока меня не стошнило, – усмехается Ферн, подходя к нам.

Купер отпускает меня, и я поворачиваюсь к ней.

– Ферни, спасибо тебе большое, – говорю я, обнимая ее. – Я твоя должница.

Она тоже крепко обнимает меня, а потом я вижу знакомый блеск в ее глазах: моя лучшая подруга в своей стихии.

– Должница?! – переспрашивает она. – Да это я должна благодарить тебя! Зрители с ума сходят по такому контенту. Сегодня с утра два рилса уже набрали невероятные просмотры. Я выжму из этого города все, что можно, и начну с «Купера и Печенек».

Она хватает Купера за руку и тащит его к фургону. Он оборачивается и подмигивает мне, от чего у меня в животе снова просыпаются назойливые бабочки. Я невольно улыбаюсь до ушей и закрываю глаза, чтобы в полной мере насладиться этим моментом: прохладный ветер на коже, хрустящие листья под ногами, запах корицы и яблок, смех… Я не помню, когда в последний раз была настолько счастлива.

А пока Ферн заставляет Купера позировать, я открываю глаза и любуюсь прекрасным парнем из Брэмбл-Фолс, который одним осенним днем украл мое сердце.

Эпилог

День благодарения на улице Яблоневого цвета не похож ни на один праздник из тех, что у меня были раньше: вокруг семья, друзья, шум и смех. На первом этаже, на кухне тетя Наоми, мама, Аманда и мама Ашера орут друг на друга. Тетя Наоми предложила дружескую партию в карты, но, кажется, неумение проигрывать я унаследовала от мамы.

Она проиграла две последние партии и заявила, что мы не сядем за ужин, пока она не выиграет.

Поэтому мы с Купером, Слоаной и Ашером все еще сидим в моей комнате и дожидаемся холодного пюре с кукурузой, потому что тетя Наоми не дает маме выиграть ни разочка.

– Поверить не могу, что вы оба на каникулах собираете документы для поступления, – говорит Слоана и метает в Ашера снаряд: они играют в гонки Марио на приставке. – После такого месяца надо отдыхать. Как и всем нормальным людям.

Тетя Наоми продлила фестиваль Падающих листьев еще на неделю, чтобы монетизировать интерес публики, которую посты Ферн заманили в Брэмбл-Фолс. Продолжение пришлось организовывать нам, в том числе заменять всех тех, кто не мог работать дополнительные семь дней. Двое суток подряд я расписывала тыквы и рисовала призраков на детских личиках, Слоана и Ашер продавали имбирный чай, а Купер торговал в отдельной палатке с собственным логотипом.

Весь труд окупился, потому что выручка за эту неделю более чем в два раза превысила сумму, необходимую для проведения фестиваля на следующий год.

Купер что-то допечатывает на ноутбуке и говорит:

– Раз уж нам все равно помирать голодной смертью, то можно хотя бы продуктивно провести оставшееся время.

– О нет. Теперь ты начал говорить, как Эллис, – шутит Ашер. Я бросаю в него подушкой, Ашер дергается, и его Йоши падает со скалы. – Да ну тебя!

– Ничего страшного. Ты бы все равно проиграл, – говорит Слоана и пересекает финишную черту. Ашер игриво толкает ее, а мы с Купером обмениваемся понимающими взглядами.

Последние несколько недель пролетели быстро. По окончании фестиваля я все свои силы бросила на то, чтобы создать портфолио, с которым не стыдно будет податься в Институт моды. До подачи заявления еще уйма времени, но я довольна, что уже готовлюсь к этому. В какой-то момент я поняла, что могу оформить свои работы в целую историю. Переход от оксфордских рубашек к клетчатым – это своеобразная репрезентация перемен, которые произошли в моей семье и мировоззрении. Поэтому я принялась работать над одеждой, в которой соединилось бы все мое прошлое, в том числе над платьем в пол, у которого верх из тонкой белоснежной ткани переходит в ниспадающую складками фланелевую юбку.

Думаю, с ним у меня есть шансы на успех.

Папа звонил несколько раз, но я не готова с ним разговаривать. На прошлой неделе он прислал голосовое сообщение, сказал, что мама рассказала ему про Купера и что он хочет познакомиться с ним. Он предложил погостить у него на зимних каникулах, но даже если мы с Купером и Слоаной поедем смотреть зимний Нью-Йорк, останавливаться в квартире отца я все равно не буду.

Я действительно не знаю, смогу ли хоть когда-нибудь его простить – или увидеть его разочарованное лицо, когда он узнает, что я не поступаю в Колумбийский университет. Очевидно, должно пройти какое-то время, прежде чем я привыкну не ставить его желания на первое место.

– Все, я так больше не могу. Пора совершить налет на холодильник, где припрятан сыр, – говорит Слоана и встает на ноги. – И, возможно, силой заставить твою маму подать ужин.