Спасатель - Гауф Юлия - Страница 7

– У меня даже квартира своя есть.

Даниил не удивляется. Ах, да, он же меня пробивал.

– Так почему?

Зажатый в ладони смартфон вибрирует. Машинально открываю пришедшее сообщение. Сердцебиение учащается.

– Кто написал? – впервые в голосе Даниила слышна искренняя тревога.

– Брат. Спрашивает, когда я домой вернусь.

Смотрю на Измайлова, вижу – не верит.

Но это правда. Написал мне брат. Сводный. С очередного зарегистрированного на виртуальную сим-карту аккаунта – чтобы я ничего не смогла доказать.

Будто я решилась бы идти к отчиму и маме с этой проблемой.

А началось все полтора месяца назад.

***

Флэшбэк (полтора месяца надаз)

Ярость от бескомпромиссного решения отчима я смываю в душе.

Не пойду я за Давида, хоть убейте! И вообще, завтра же я съеду, – принимаю решение.

И тут же психую. Потому что не перееду.

Я выхожу из душа и быстро поправляю халат. В мою спальню сегодня паломничество – на кровати сидит Ванька, пытается драконить щенка, но бедолага носом клюет.

– Вань, я просила без стука не заходить. Не маленький уже. И хватит щенка мучить.

Брат встает и, понурив голову, медленно идет к выходу.

Настолько медленно, что очевидно – он хочет, чтобы я его остановила.

– Что стряслось?

– Скандалят.

Обнимаю младшенького, валимся на кровать. Щенок на полу тявкает, Ванька со смешком наклоняется, и затаскивает его к нам.

Как мило: Ванька в уличной одежде, чумазый пёс – и всё это на чистый шелк.

– Сильно ругаются? – спрашиваю, и Ваня морщится.

А у меня сердце болит каждый раз.

Вообще, отчим с мамой ругаются редко. И только из-за меня.

Первые годы, когда мама только вышла за отчима, все было отлично. Арчил Григорьевич отнесся ко мне с симпатией, его сыновья от первого брака не травили меня, все были вежливы. Частью семьи я не стала, но и изгоем – тоже. Когда мама Ваньку родила, я все свое внимание ему отдала.

А затем мне исполнилось восемнадцать, и отчим подарил мне квартиру: два уровня, два парковочных места, дизайнерский ремонт. Я от радости визжала – это же самостоятельная жизнь! Взрослая!

– Слышишь? – толкает меня Ваня. – Папа так на маму кричал в последний раз после той тусовки. Ну когда они прекратят уже!

Новый укол – напоминание о вечеринке. Воспоминания падают болючим градом: я съезжаю в свою квартиру, мы с друзьями решаем отметить новоселье, в пятницу мы танцуем в клубе всю ночь, а субботу решаем провести у меня. Много алкоголя, классная музыка, приходят все мои знакомые…

И совсем мне незнакомые. Которые приносят на мою вечеринку запрещенку, о которой я узнаю на следующий день.

И все катится к черту.

– Вань, обещай, что будешь себя вести умнее чем я. Никаких сомнительных вечеринок, хорошо?

– Хорошо. А ты забудь уже. Я слышал: папа кому надо заплатил, все фотографии и статьи удалили, – пытается успокоить меня брат.

Фотографии я помню. И статьи чуть ли не наизусть – на моей вечеринке был один блогер, как оказалось. А утром я узнала, что мой однокурсник попал в аварию. Ехал он от меня, в крови – запрещенные вещества. Хорошо что никто не погиб.

И тут же публикуются фотографии нас, «золотой молодежи»: на них мы веселые, поливающие друг друга шампанским, танцующие… и все это на фоне аварии.

Я пила только коктейль, но меня в СМИ практически дилером выставили. Отчима тоже начали клевать. А он – маму. Они едва не развелись из-за этой истории, о чем мама орала мне в трубку:

– Это все из-за тебя! Из-за тебя, Снежана!

И когда уже Ваня позвонил мне в слезах из-за постоянной ругани родителей – я вернулась в дом отчима.

Спрыгиваю с кровати, приоткрываю дверь, прислушиваюсь.

– Кажется, закончили, – говорю я Ване.

– Ты скоро переедешь, да? Папа тебя за Давида отдает. Я слышал.

– Заканчивай подслушивать, шпион. Слышал он, – дразню.

– Так переедешь?

Я качаю головой. Совесть меня грызет из-за маминых слез – ясно же, что отчим снова ей высказывает, какая у нее дочь. Но за Давида я не выйду.

И не перееду, пока Ване хотя бы пятнадцать не исполнится.

Мама после той ссоры, почти двухгодичной давности, активно продвигает себя на подиуме и обложках. За молодостью уходящей гонится, или хочет своей популярностью отчима удержать – не знаю. Но дома она бывает редко, отчим – тоже, и Ваню я бросить не могу.

Я из-за этого в Сочи и летала. С мамой хотела поговорить, что нужно бы почаще сыну внимание уделять. Мечтала призвать ее к семейному быту, а затем тихо съехать. И никаких больше вечеринок.

А в итоге все кувырком.

– Вань, иди спать, они больше не ругаются, – бужу братишку.

Он, не просыпаясь, плетется к выходу, забыв про щенка. Я беру Ракету на руки, спускаюсь с ним вниз, и подкармливаю. Затем прокрадываюсь к Ванькиной спальне на цыпочках – только бы мама не услышала меня, и не вышла высказать мне все что думает обо мне.

Она любит меня, я знаю, но Арчила Григорьевича мама любит больше.

Оставляю Ракету с Ваней, и иду к себе. Устала – жуть.

Вхожу в спальню, развязываю пояс банного халата – он весь в рыжей собачьей шерсти. И… оказываюсь развернута лицом к стене с зажатым чьей-то рукой ртом.

К спине прижимается чужое тело. Сильное.

Господи! Грабители? Меня похитят сейчас? Изнасилуют?

Мычу в панике, дергаюсь. Сердце будто не в груди бьется, а в голове.

– Тш-ш. Тише, это же я, – обжигает мое ухо горячее дыхание.

И мужская ладонь перестает мучить мои губы. Но он все еще удерживает меня лицом к стене.

Что он здесь забыл?

– Дато? – голос мой срывается. – Я чуть от страха не умерла! Нельзя так. Отпусти.

Сводный брат не отпускает. Пьяный?

Мне снова становится тревожно. Дато никогда так себя не вел со мной. Он едва замечал меня, а последние три года мы почти не общались – Дато за границей был с редкими наездами домой.

– Давид снова приедет к нам через неделю. Отец мне сказал.

– Он и мне это сказал! – брыкаюсь сердито, и этот туда же. – И я Давиду опять откажу!

– Откажешь, – говорит Дато нежно. – Один раз, два, десять если потребуется. Отец смирится, неволить не станет.

– Надеюсь.

Но с разводом лучше торопиться не стану, – договариваю мысленно.

Я расслабляюсь. Дато на моей стороне. Но шутки у него идиотские!

– А если попытается заставить – я тебя увезу, Снежа. Но ты постарайся потянуть время с Давидом. Мне нужно еще несколько месяцев, и я перестану зависеть от отца. Он не отдаст мне тебя, ты же якобы моя сестра. Придется забирать силой. И скоро я буду готов.

Мысли путаются. О чем он?

– Что?

– Не вздумай сломаться, и согласиться на предложение Давида. Тогда, – Дато прижимается носом к моим волосам, и шумно вдыхает, – мне придется тебя выкрасть. Отец разозлится, и разрушит мой бизнес. Но скоро я буду готов. Я три года к этому шел.

Дато, наконец, отпускает меня. Дрожащими руками я запахиваю развязанный халат.

Дато же пошутил?

Он точно пошутил! Сводный никогда не проявлял ко мне подобного интереса. Кроме одного случая, но это же была такая ерунда: когда мы провожали Дато в Америку, он шепнул мне в аэропорту что когда я подрасту – женится на мне.

Но надо мной с детства так взрослые подшучивали: вот, невеста растет.

– Никому не проболтайся о нас. И не подведи, – Дато склоняется надо мной, клеймит мои губы своими.

И быстро выходит из моей спальни.

А я сползаю по стене, и обнимаю свои колени.

Он не шутил.

Глава 7 – Леди и бродяга

ДАНИИЛ

Подъезжаем. У открытых ворот во двор стоит отец, курит.

Ждет.

Я паркуюсь. Вижу, как батя закрывает за мной ворота, зажав сигарету губами.

– Встречаешь? Привет, – пожимаем друг другу руки. – Идем, знакомить буду.

– Через пять минут приду.

Батя достает еще одну сигарету.

– Ты чего, бать? Домой боишься идти? – хохочу.