Новый год под одним небом - Эйч Анна - Страница 2

– О, прости! Всегда не могу удержаться, когда вижу перед собой хорошего человека.

– Я не хороший человек, – фыркаю уже с раздражением. Знаю, что она пытается расположить к себе, чтобы применить свои психологические приёмчики.

– Хороший. Яда знает. Ты не первый и не последний, кто так реагирует, но я тебя прощаю, я зла на людей не держу.

Боже мой, что ей надо?

– Просто запомни: не глаза любят, а сердце.

Бред какой-то, что она несёт?

– Всего хорошего, – я просто киваю и скрываюсь в глубине магазина.

Пока качу тележку быстро проверяю карманы – карты и наличные на месте, часы тоже. Надеюсь, она здесь не для того, чтобы что-то из магазина украсть? Хотя выглядела вроде прилично, её стиль мне показался слишком экстравагантным, но пахло от неё приятно – какими-то цветами с восточными пряностями.

Вот же странная женщина.

Глава 3. Разгон, прыжок, падение…

31 декабря, 21:30

Россия, Москва.

Разгоняюсь по кругу, набираю скорость и представляю, как ладони партнера смыкаются на моей талии, подбрасывают вверх, выталкивая в прыжок: раз-два…

– Да что б тебя! – бью ладонями о твёрдую поверхность, продолжая ехать по ней задницей.

Встаю и нервно отряхиваю лёд с трико. Прекрасно понимаю, что траектория будет совсем другой – выброс даст мне высоту и скорость вращения, которых не получить самой. Но мне нужно хотя бы научиться приземляться в девяти случаях из десяти. Без падений, без заваливаний на бок, и этого мерзкого хруста подворачивающегося голеностопа.

Складываю руки на талии и выдыхаю морозный воздух к бесконечному потолку арены.

Кого я обманываю? Дело не в технике. Я знаю свою партию на зубок, и могу прыгать этот сальхов хоть сто раз подряд, чисто, с идеальным выездом. Но стоит чужим рукам коснуться моего тела – и я снова оказываюсь там. В раздевалке старого катка. Запертая. Беспомощная. Слабая.

Трясу головой и вновь набираю ход. Не думать об этом. Главное не думать. Всё уже в прошлом, меня ждёт олимпийское золото!

Тройка на левой ноге, мах свободной, бросок корпуса вверх – группировка. Руки к груди прижимаю так, что кажется, проломлю себе рёбра – оборот, два, три – носок зубцом в лёд – приземление! Правая нога уходит в ласточку, и я откатываюсь назад по дуге, без единой потери равновесия.

– Да! – я аж подпрыгиваю на радостях, закончив элемент.

Так, попробуем с музыкой!

Подъезжаю к аудиосистеме, включаю вырезанный фрагмент нашей программы и ставлю его на повтор.

Круг разгона – выброс тела – группировка, руки вжимаю в грудь – вращение – треск льда – приземление – откат.

Второй!

Арена мелькает перед глазами цветными пятнами: пустые трибуны, гирлянды на бортиках, отражение в стекле кабинки диджея, я опять разгоняюсь, прыгаю, кручусь, слышу, как лезвие раз за разом врезается в лёд. Откат.

Третий! И ещё…

Разгон – прыжок – лезвие – выезд. Четвёртый!

Разгон – прыжок – откат. Пятый!

Мышцы бедра горят, дыхание сбивается, но я не останавливаюсь. Ещё раз. Ещё один чистый прыжок, и тогда я смогу…

– Стриженова! Ты какого лешего здесь делаешь?!

Голос разрывает концентрацию. Связка разгон-прыжок-приземление даёт сбой, и вместо звонкого укола лезвия раздаётся мягкий шлепок – это моя задница встречается со льдом. Больно. Копчик аукнется завтра синяком.

– Упс… – бормочу я, поднимаясь, а затем натягиваю на себя непринуждённую улыбку и приветствую тренера с наигранным удивлением. – Алиса Игоревна, и Вы здесь!?

Мою шутку тренер не оценила – она стоит у выхода со льда, скрестив руки на груди, брови сведены в злобном прищуре, она готова убить меня взглядом и закатать в этот самый лёд.

– Зашла кое-что забрать, и что я вижу? – её голос эхом разносится по пустой арене. – Моя фигуристка, которой через месяц выступать на Олимпиаде, решила под Новый год переломать себе все кости. Это твой рождественский подарок мне, Стриженова?

Я сглатываю комок в горле, пытаясь отдышаться. Пар клубится изо рта.

– Я просто отрабатывала приземление!

– Другими словами, гробила голеностопы! – Алиса Игоревна делает шаг ближе к борту. – Даже если бы ты выступала в одиночном катании, быть одной на льду всё равно запрещено! Ты не имеешь права взять и вывихнуть себе что-то прямо перед Олимпиадой.

– Этого бы не случилось!

– Ты не можешь это гарантировать! Одно неверное движение – и всё, прощай мечта и спортивная карьера!

Из её уст моя безобидная тренировка звучит как роковая ошибка всей жизни. Я не нахожу что ответить, просто смотрю в сторону, продолжая морозить лёгкие.

– Марш домой! Отпразднуй Новый год и не смей приходить на лёд завтра, тебе нужно восстановиться и проветрить мозги!

– Да, капитан, – я отдаю честь и подъезжаю к бортику.

– Не ёрничай! Слава богу, ты ещё ничего себе не сломала.

Я закатываю глаза, но подчиняюсь. Как бы там ни было, я теперь точно знаю, как приземляться чисто, осталось повторить это в прыжке из поддержки.

***

Неспешным шагом я брожу по сверкающей новогодней Москве. Я и ещё одна фигуристка-парнища сборной – Даша снимаем небольшую студию недалеко от ледового дворца. Макс, мой брат, хотел снять мне отдельное жильё, но я отказалась, потому что, несмотря на мой скверный характер и любовь всё делать в одиночку, оставаться одной в пустой квартире мне некомфортно. А среди девчонок, которые так же, как и я, думают только о том, как побыстрее оказаться на льду и отбить себе что-нибудь новенькое, – лучшая компания.

Наши с Максом родители не смогли прилететь в Москву, а мы, так себе дети, не сумели вырваться к ним на Новый год. Но если у моего брата действительно уважительные причины в виде рекламных контрактов, дополнительных тренировок и космических цен на самолёт, то моя причина надуманная – я не могу снова оказаться в городе, где случился мой худший кошмар. Я вычеркнула Екатеринбург вместе с событиями двухлетней давности.

Я не спеша иду вдоль любимой аллеи, освещённой миллионами огоньков, и, услышав вибрацию в кармане, достаю телефон.

– Привет, чемпионка, что делаешь? – широкая улыбка Ксю расплывается на экране.

– Иду домой с тренировки, – пожав плечами, я кружусь вместе с телефоном, показывая подруге праздничную красоту вокруг.

– Ты до сих пор была на льду? Тебя Богомолова за это не убила? – хихикнув, комментирует Ксю, которая сама не отличается соблюдением дисциплины и является рекордсменкой по совершению безумных поступков.

– Да, отработала приземление. Если бы не пришла Богомолова, выполнила бы шесть идеальных подряд.

– Лер, ты их и так лучше всех в группе делала, – со вздохом напоминает мне Ксю.

– Нет, там было грязно, а сейчас – идеально.

– А как дела с Павловым? – вспоминает подруга о моём партнёре, с которым мы уже чуть меньше двух лет катаемся, но так и не установили необходимую связь и полное доверие.

Я не нахожу, что ответить и просто разглядываю огоньки над головой.

– Всё ясно. А как ты планируешь выиграть Олимпиаду? – спрашивает она, будто не знает, что я изо всех сил стараюсь довериться Игорю, вытеснить болезненные воспоминания и не переносить трагический опыт на всех мужчин вокруг. Но не могу.

– Ну, я спокойна за честь Родины, потому что знаю одну упёртую фигуристку, которая точно хотя бы одно золото для страны выиграет.

– Сплюнь!

Я плюю через плечо, стучу по дереву и по голове – на всякий случай. Золотова начинает звонко смеяться.

– Я сейчас подумала, как бы Картер отреагировал на твои действия. Он до сих пор пытается понять суть приметы «сидеть на дорожку».

– Он же хоккеист, для него всё это должно быть святое.

– Да, если приметы помогают забивать. А если это какая-то необъяснимая русская традиция – у него закипает мозги.