Жениться не по плану, или Рыжая, выходи за меня! - Мишина Анна - Страница 2

– А что дальше? – сажусь за свой стол и достаю из лотка принтера чистый лист бумаги. – Наружка на месте? Всё идёт как и обсуждали?

– Да, Казанцев отзвонился. Молотов на квартире. Пока всё тихо.

– Ну и отлично, – беру ручку и начинаю писать в правом верхнем углу кому, от кого и по середине листа – рапорт. – Будем брать, – усмехаюсь.

– Как? А постановление есть? – сводит брови Павлов.

– На словах, – тороплюсь его разочаровать.

– Эээ, – качает головой.

– А что эээ? Первый раз замужем? Мало кому хочется получать по фуражке да лишаться звёзд, если что не так. А вот если всё пройдёт гладко, отрапортуют так, что… Усмехаюсь. Последнее дело. Закрою и адьёс.

После выезда, который проходит успешно, едем с группой в отдел. Главный подозреваемый взят без пострадавших и потерь. Поэтому, как только возвращаемся, на прямую иду к начальнику нашего отделения.

– Ну? – стоит войти, тут же спрашивает.

– Подозреваемый Молотов Константин Петрович был задержан и доставлен в отделение. В камере, ждём гостей, – отчитываюсь.

– Хорошо, – выдыхает, вытирая пот со лба платком.

Стареет наш полкан, нервишки шалят.

Сажусь за стол.

– Ждём, значит. И рапорт мне на стол, что и как прошло. Завтра утром, – уточняет.

– Обязательно. Я к вам по делу, – достаю из внутреннего кармана сложенный лист, разворачиваю его и подаю начальнику.

– Это что ещё? – хмыкает. – Только не говори, что уже накатал. Знаю я твои писательские способности.

Берет лист, читает.

– Нет, – откладывает его в сторону.

Сдвигает брови к переносице.

– Да, – давлю интонацией.

– Ты сам понимаешь, в какой я ситуации. У меня нет разрешения на твое увольнение, – устало потирает переносицу. – На меня давят, – вздыхает и показывает взглядом в потолок.

Знаю я, откуда на тебя давят, Иваныч.

– Сегодня должны дать добро.

– Неужели победил? – снова берет в руки мой рапорт, пробегая взглядом по строчкам.

– Хочется верить, Федор Иванович.

– Ну тогда жду движения и, как только получу добро, подпишу, – смотрит на меня. – Куда собрался-то? Ты столько лет в этой среде крутишься. Многие боятся гражданки. Не видят себя в обычной жизни.

– А я вижу, – отвечаю, – уеду отдохнуть. Сменю локацию, деятельность. Всё сменю.

– Жаль вас отпускать, оперов хороших. То Швецов, то вот теперь ты. Кто работать-то будет?

– А это уже не моя головная боль, товарищ полковник. Да и перевод недавно был, новенькие пусть втягиваются.

– Да зелень эта, – отмахивается, – только и думают, как заработать больше, меньше работая.

– Разрешите идти?

– Иди, – отпускает.

Самое время привести документы в порядок. Иду в кабинет. Писанины валом.

Выхожу из отделения. Поесть в кафе, что ли. За весь день только чашка кофе была. И всё.

Подъезжает конвой.

– Это чего? – спрашиваю вышедшего начальника.

– Фээсбэшники Молотова забирают. Быстро организовали его перевозку. Это не нас мариновать по несколько дней. Этим не отказывают.

Стоим, наблюдаем.

– Даже не удивлён. Всю грязную работу для них делаем.

Ерошу волосы и, повернув голову в сторону, замечаю подъезжающую черную тонированную легковушку.

Всего несколько секунд, а кажется, что времени проходит вагон.

Опускается стекло, и из темноты салона появляется ствол.

Поворот головы, и я понимаю, что под прицел попадает полковник.

Он делает шаг, преграждая собой проведенного к автозаку молота, направляясь к своей машине.

Делаю шаг, толкая его плечом в спину, слышу выстрел.

В груди что-то мешает вдохнуть. Внутри все замирает.

– Олег! – словно я проваливаюсь куда-то в колодец.

Визг шин. Стрельба.

Две недели спустя.

Олег

Сил нет здесь находиться. Стены давят. Всё бесит и раздражает. Еда больничная не лезет. Осталось заныть, как маленький: «Домой хочу!»

Две недели!

– Обход! – заглядывает сестричка.

Красивая девчонка. Темненькая, с огромными глазами цвета шоколада. Да вот только маленькая ещё. Лет двадцать, не больше.

Не мой вариант. Хотя она в глаза заглядывает. Но глядя на нее я вижу рыжую заразу, аж простреливает сознание.

В палату входит лечащий с главврачом, практиканты. Палата на четыре человека становится мигом тесной.

– Гаврилов, – начинается…

Очередь доходит до меня.

– А здесь у нас Исаев Олег Сергеевич, – останавливаются в ногах. – Как вы себя чувствуете? – спрашивает главный, смотря в мою карту.

– Супер, отпустите уже, а? – прошу.

– Огнестрельное ранение… с большой кровопотерей. Четыре дня реанимации… – читает отрывками, поднимает на меня взгляд.

– Да на мне как на собаке заживает, – приподнимаясь на правом локте. – Не впервой. Уже не болит. Дома и стены лечат.

– Нет-нет, – качает головой. – Ещё денечка три понаблюдаем, у вас обязательны перевязки, – кивает и переходят к соседу по палате.

Перестраховываются. С-ка.

После обхода, взяв пачку сигарет, иду в туалет. Открываю форточку, сажусь на подоконник. Достаю телефон из кармана спортивных брюк.

Кто-то же должен меня отсюда вытащить.

Листаю контакты.

Степаха. Ну кто, если не он?

Набираю.

– Здорова, – слышу голос друга. – Ну как? Подлатался?

– Ага. Слушай, забери меня отсюда. Взвою скоро.

– А тебе такси не вызвать никак что ли? – усмехается. – Всё поближе до дома довезти, чем мне к тебе пилить.

– Думаешь, мне переливание мозгов делали вместо крови?

Смеётся.

– В деревню хочу. Один хрен больничный. Так хоть польза будет от вашего воздуха, чем от этих зелёных стен. Тошнит уже.

– Ну что ты как девочка с двумя полосками?

– Лять, прошу как друга.

– Ну ладно, не ной, – ржёт. – Завтра к обеду.

– Не, давай сегодня.

– Ты прикалываешься? Время сколько? К тебе выезжать надо засветло, чтобы к обеду приехать.

– Ладно, всё, давай. Сам всё сделаю, – отбиваю звонок, слышу последние слова Стёпы: «Погоди ты, псих».

Да, станешь тут психом.

Докуриваю сигарету, выкидывая окурок в форточку.

Выхожу из туалета.

– Опять курил! – прохожу мимо поста.

Бабка-надсмотрщик, как ищейка, всё чует.

– Да бросил я.

– Так от тебя шлейф, ещё немного и видно будет дымовую завесу. Бегаешь каждые десять минут.

– Не наговаривайте на хорошего мальчика, – усмехаюсь.

– Ой, мальчик, иди уже, – машет рукой.

И я возвращаюсь в палату.

После обеда оживает телефон.

Мама.

– Да, – отвечаю, выходя в коридор.

– Олеж, как ты? – снова с беспокойством в голосе.

– Всё хорошо, мам.

– Отец переживает за тебя.

– Давай не будем о нем, – не хочу слышать. За две недели, что я здесь, позвонил один раз, и тот с наездом, какого хера я снова подставляюсь.

– Хорошо. Но ты на него обиды не держи, – снова одно и то же.

– Мам, я всё понял. У меня перевязка, что-то срочное?

– Нет-нет, иди. Заеду к тебе завтра.

– Угу, пока, – и отбиваю звонок.

Федор Иванович тоже на днях был. Но ничем не обрадовал. Отец не даёт добро на увольнение. Поэтому беру отпуск после больничного. И если не сейчас, то после выписки свалю куда подальше. Надо что-то менять в этой жизни.

В палату открывается дверь. При виде генерала мои сокамерники решили свалить.

Я же смотреть на него не хочу.

– Опоздал. Мать тебя опередила.

– Мать волнуется. Я – констатирую. Жив – и ладно.

– Прямо слеза умиления. Не часто ты меня навещаешь. Только если стреляют, – сажусь, опираясь о подушку.

– Я здесь не ради сантиментов. Узнал, что ты подал рапорт.

– Не «подал», а подаю. И да, пока ты там тормозишь согласование.

– Я не торможу. Я отказываю, – не садится на стул. Подходит к окну, спрятав руки в карманы брюк.