Бывший. Согреть твое сердце - Вьёри Аня - Страница 4

А мне пока и так хорошо.

Вдвоем с Лялькой.

Правда, для всей деревни это выглядит так, будто мы не в этом месяце, так в следующем, поженимся.

Сдается мне, что Юрка сам к этому руку и приложил. Слухи-то распустить легко. Иногда даже говорить ничего не надо. Наоборот, надо промолчать, когда говорят другие.

Только вот…

Я за Юру замуж не собираюсь. Он, конечно, хороший, но я не могу выйти замуж за парня исключительно из чувства благодарности. Так что… К свадьбе я готовиться не спешу. Пусть как хочет, так и выкручивается. Сам слухи распустил, сам пусть и объясняет, чего это у нас помолвка затянулась.

– Юр! – встаю, стараясь не разбудить Луконина, но…

Поздно.

Он проснулся, щурится и смотрит на меня с тем же недоумением, что и Юрка.

Правда, взгляд слегка добрее.

Слегка.

– Юр, – вылезаю я из-под одеяла, проигнорировав своего бывшего.

Тут же ежусь от холода. Не, я не то чтобы раздета. Футболку я сняла, чтобы к этому интуристу кожа к коже прижаться. Но джинсы-то на месте. Да и… Вместо бюстгальтера у меня спортивный топ. Удобнее мне так. Так что. Выгляжу, в общем, прилично.

– Хорошо, что ты приехал, – обращаюсь к своему водителю. – Ты на личной машине или на нашей? Мне укладка нужна. И фонендоскоп.

– Я пешком, – кривится Юрка. – Снег всю ночь шел! Там дорог нет. Одни направления.

– Вот блин, – сокрушенно вздыхаю. – А он ночью выше сорока дал. Я ему литическую уколола, так его трясти стало в лихорадке…

– А это вообще кто? – все еще с наездом спрашивает Юрка.

– А это мамин гость! – слышим мы все довольный голос из коридора.

– Ляля! – восклицаю, всплеснув руками. – Немедленно обуй тапки! Полы холодные!

– Гость, значит, – скрежещет челюстями Юрка.

– Слушай, а чего ты допрос устроил? – пошла я в активную оборону. – Я тебе чего должна? Или чего обещала? Кого хочу, того в гости и приглашаю!

– Не обещала! – орет он, и по тону слышно, что ему хочется добавить какое-то “но”, только вот добавлять нечего.

Ну нечего, и все тут!

– Понятно все с тобой! – рявкает Юрка и разворачивается уходить.

– Ты куда? – спрашиваю недоуменно.

– За укладкой пошел! – огрызается он уже от дверей. – Надо же гостя твоего лечить!

– Ну и иди, – киваю спокойно я.

Почти спокойно.

Меня, если честно, трясет, но я и правда не понимаю, чего это я должна ему тут объяснять.

– Иди, иди, – киваю в пустоту, – скатертью дорожка!

Оборачиваюсь.

А Женька-то, оказывается, уже встал!

По крайней мере, попытался.

Сидит на диване и очень пристально на меня смотрит.

Кажется, даже осуждающе.

– Я ему и правда ничего не обещала! – взмахиваю руками.

– А мне обещала, – кривится Женька, – а поступила так же, – произносит он тихо.

– Что? – хлопаю глазами я. – В смысле?

– Кать! – резко обрывает он меня.

Морщится, кривится, водит взглядом, словно ищет что.

Наконец, находит.

– Оденься, – он протягивает мне мою футболку с выражением праведной муки на лице.

И встает, безошибочно определив, где в моем доме санузел.

Я стискиваю зубы, проглатываю слезы.

Не, ну что за мужики!

Один орет, а второй шепотом, но наповал!

Черт!

И кто ему вообще право дал?

И что он имел в виду?

Шумно сопя, ухожу на кухню. Надо же Ляльку завтраком накормить. Только Ляльку. Этому гостю я готовить не подвязывалась!

Блин!

Ну не выйдет так. Не выйдет.

Закрываю глаза, шумно вздыхаю.

И после той лихорадки, что была ночью, выставить его не выйдет. Это будет почти убийством. А учитывая наш утренний разговор – предумышленным с отягчающими…

Ставлю чайник, открываю холодильник.

И память мне очень ясно, словно это было вчера, подсказывает, что Женька любит сыр на сером хлебе без масла. И черный кофе.

Черт!

Ну вот зачем мне помнить, что он любит? Зачем? Я лучше… Я вот… Я дочери завтрак приготовлю… Сыр на сером хлебе… Без масла… И какао…

Падаю на стул как подкошенная, жмурюсь.

Я же сильная?

Я выдержу!

Пара дней, потом дороги расчистят, и можно будет вызвать ему такси. Пусть катит в свою Малаховку или куда он там ехал. А мы будем жить, как и жили. Я и Ляля.

Кстати! Ляля.

Что-то ее давно не видно.

Не к добру.

– Ляля? – кричу в дом.

И тишина.

– Ляля? – повышаю голос. – Оля! Ольга?

Полным именем я ее зову в качестве последнего шанса.

И она это знает. И все равно не появляется!

Кошмар!

Ужас! Все пропало! Дочь, так точно!

– Ляля! – бегу, спотыкаясь о порожек.

Врезаюсь в Луконина, но мне сейчас клинически не до него!

– Оля!

В ее комнате пусто. Распахиваю свою – пусто! Толкаю дверь ванной, из которой только что вышел Женька. Бред, конечно, но и там пусто.

– Оля! – и совсем отчаявшись, открываю входную дверь.

– Мама! – восклицает совершенно счастливая Лялька, стоящая почти по колено в снегу. – Мама, смотри, какая кукла!

Она гордо показывает мне совершенно чудесную куколку в шляпке, с золотистыми завитушками, даже в панталончиках и ботиночках.

Только мне сейчас совсем не до куклиной одежды.

– Ляля! Зайди в дом немедленно, ты же раздета! – ору в отчаянии.

– Мам, – удивляется моя дочь. – Ну ты что? Я же в тапках!

.

Глава 6

Катя

– Да ты!.. Да я! Тебя!

Выбегаю на снег…

Так же, как и моя дочь, в тапках. Подхватываю ее на руки.

– Что это за кукла еще? Брось немедленно!

– Не надо бросать, – на крыльце появляется Женька. – Хорошая кукла.

– Ты еще куда вышел! Немедленно в дом! Еще осложнений мне не хватало!

Эти двое смотрят на меня крайне обиженно и даже слегка возмущенно, но слушаются.

– Что за кукла? – ставлю дочь на диван, тру ее ноги все тем же несчастным флисовым пледом со снеговичками, пытаюсь вспомнить, остался ли у меня с прошлого раза спирт – пятки ей растереть.

– Это я вез, – отзывается у меня из-за спины Женька.

Взгляд Ляльки становится взволнованным, и она почти с ужасом смотрит то на него, то на меня. Прижимает к себе игрушку, которую так и не выпустила из рук. Понимает же, что не ей подарок…

– Пусть твоя, – чуть быстрее, чем я хотела бы, отзывается Женька. – Вез не тебе. Я о тебе не знал, но пусть теперь твоя!

Жмурюсь.

Вот за что мне это?

Я знаю, что это за бренд. Очень натуральное лицо, волосы, как живые, ручки-ножки двигаются по всем суставам.

Лялька просила.

Но это две моих зарплаты.

Я не смогла накопить даже на самый дешевый вариант.

– Там к ней еще наряды должны были быть и сумочка, – оглядывается на дверь Женька, – в чемодане…

– В чемодане? – хмурюсь я.

– Ну да, – кивает смущенно, – я же… Я же из аэропорта ехал.

– Блин!

В этот раз я вступаю в валенки, накидываю на плечи пуховик.

Вот он, около забора. Поваленный. Сейчас из сугроба только край видно. Раскрытый.

И все вещи рассыпались по снегу.

Боже, как обидно. И… И… Да на кой черт мне это все?!

Сцепив зубы, вытаскиваю чемодан из сугроба, захожу в дом.

– А я в окошко вижу, торчит что-то, выскочила, за ручку потянула, он щелкнул… – щебечет моя Лялька.

Божечки, получается, это она его и открыла!

И что Женька на это скажет?

И я выпячиваю грудь, чтобы дочь свою защищать. Потому что нефиг чемоданы с такими красивыми куклами у нас по двору разбрасывать! Сам виноват! И вообще…

– Смотри, ей можно ножки согнуть и как живую усадить!

Замираю, оглушенная.

В смысле?

Ругать не будет?

У меня вся деревня Ляльку ругает. Та, молодец, всегда повод предоставит. За ней не заржавеет.

А он не будет? За полностью вымокший чемодан?

Медленно захожу в комнату.

Сидят на диване, куклу эту дурацкую раздевают, совершенно друг другом довольные.

– Ты шубку снимай, у нас жарко, – приговаривает своей новой игрушке Лялька, пыхтя от усердия.