Бывший. Согреть твое сердце - Вьёри Аня - Страница 8

– А тебя это не касается! – ору, забыв уже обо всем не свете. – А, может, он действительно благодетель? А мне, может, действительно репутацию спасать надо! Ты откуда знаешь? Ты собрался и уехал! А я тут осталась! Все разгребать! Что ты о моей жизни знаешь? Ты же просто трус! Голову в песок!

– Я? – офигевает Женька, не видя логики в моих рассуждениях.

Но я-то вижу! Я-то прекрасно знаю, о чем говорю… Выкрикиваю все наболевшее.

– Я – голову в песок? – хрипит больным горлом Женька, хотя тоже пытается орать.

– Ты! Именно ты! Мне, может, действительно замуж надо! А ты!..

– Ну раз надо, выходи! – выпаливает он. – Какого черта? Выходи! – делает круг по кухне, вцепившись себе в волосы.

– Да за кого ж выходить, когда ты тут?

– Так за меня, – вдруг замирает он. – Тебе ж все равно? – произносит он так, словно сам себе не верит. – За меня выходи.

.

Евгений

К Генриху идти совершенно точно надо. Он талантливый психиатр-теоретик. А я подкину ему немного практики. Может, хоть это светило в мире мозгоправов разберется, что я творю?

Стою посреди ее кухни словно ошарашенный, словно потоком ледяной воды оглушенный.

– За меня выходи, – смотрю ей в глаза, а внутри совершенно нелогичное ощущение, что я впервые за шесть лет делаю что-то правильное.

Что-то на самом деле нужное, важное и… настоящее.

Ведь все, что со мной за эти годы происходило, мне казалось игрой, сном, кошмаром, от которого я вот-вот проснусь, поднимусь с постели, уйду темным зимним утром на пары, а там Катька! Прильнет ко мне на парте, носом в плечо уткнется, и весь мир расцветет! Не от солнца, а от нее… От ее тепла, от ее аромата, от легкого прикосновения ее волос…

Но все эти шесть лет рассвет не наступал. Не было его! Сплошной английский смог… Словно спал, словно в пелене тумана, и вот…

– Если тебе все равно за кого, то за меня выходи, – повторяю почти спокойно и отчетливо понимаю, что от своих слов не откажусь.

Не смогу. Не захочу. Потому что ровно в этот момент я ясно вижу солнце. Дурацкий свет в конце туннеля. И плевать, от кого Лялька, и плевать, что с ней было эти шесть лет. Не могу я без нее. Только рядом с ней могу дышать и жить. А без нее не могу. Не хочу…

– Луконин, у тебя от температуры мозги поплавились, – шепчет она мне.

Нет, не яростно. Скорее, растерянно.

Глаза раскрыла на пол-лица. Не верит. Не понимает. Не чувствует.

– А что, полоумный муж не спасет твою репутацию? – хмыкаю, стараясь скрыть за иронией боль и отчаяние.

– Жень, давай… – ее голос срывается, она резко жмурится.

Слезы. Пытается удержать слезы.

– Там мужики вроде как дорогу расчистили, – начинает снова она. – Мне кажется, вполне можно вызвать такси.

И у меня внутри все обрывается.

Вчера я об этом такси мечтал.

Сегодня утром я на него надеялся.

Ровно час назад я был бы рад, что это возможно.

А вот сейчас лишь лед и боль внутри.

Не хочет.

Значит, все, что мне показывала Танька – правда. Значит, все, что мне рассказывали родители, было. Она меня не любит. И никогда не любила. А я просто идиот…

– Давай попробуем, – спокойно киваю я, хотя готов орать и крушить все вокруг, как ее Юрка. – Помоги с телефоном, – ухмыляюсь, развожу руками, – у меня нет.

Катька берется за смартфон, что-то упорно нажимает, хмурится, беззвучно ругается.

Не выйдет? У меня будет еще один день? Еще один шанс?

Ну скажи, что нет! Не едут!

– Машина будет через сорок минут, – облегченно выдыхает она.

– Отлично, – киваю как можно спокойнее, – соберу вещи.

Катя отворачивается, обхватывает себя руками и с очень сосредоточенным видом созерцает пейзаж, открывающийся из ее окна: сильно заснеженный двор, кусок забора, дорога…

А я подбираю разбросанные по батареям и спинкам стульев свои футболки, носки, толстовку…

Черт… Переодеться бы. В этом я сутки на диване валялся и потел…

Отступаю из кухни в комнату, стягиваю через голову футболку. И вдруг…

– Ты уедешь? – слышу тихое из коридора.

Ляля. Девочка нежная. Оленька…

– Уеду, Ляль, – присаживаюсь на корточки. – Так будет лучше…

Она резко подбегает ко мне, обхватывает за шею, прижимается!

– Оля, – обнимаю девочку, глажу по волосам, старательно проглатываю комок, вставший в горле.

А Лялька сопит носом мне в ключицу…

– Ух ты! – вдруг неожиданно весело произносит малышка и тычет пальцем мне в грудь. – А у меня есть такая же родинка!

И Лялька отодвигает ворот своего халатика…

.

Глава 11

Евгений

Стоп!

Нет!

Невозможно!

Еще раз…

Сердечко…

Смешное родимое пятнышко, чуть раздвоенное наверху. При наличии достаточно богатой фантазии его можно принять за сердечко. Такое есть у меня, такое есть у Таньки, такое же у отца… И у деда…

Ляля…

Чувствую, что руки дрожат, что спина покрылась испариной…

И моя болезнь тут совершенно ни при чем. Не в температуре дело.

– Оль, – спрашиваю хриплым голосом, – а когда у тебя день рождения? Точно… Знаешь?

– Знаю! – гордо отзывается Лялька. – Я родилась в день влюбленных! Мама говорит, это потому что она очень сильно любила моего папу!

И вот это просто контрольный выстрел…

Сижу, считаю на пальцах…

Февраль, январь, декабрь….

Май… она должна была забеременеть в мае… А в мае я был тут… До июня сессию сдавали.

Потом родители мне выбили этот грант, и я уехал, а потом… Потом Танька начала слать фотки и видео якобы загулов Катерины…

Но, как ни крути, это был август! Август, мать его так! У нее на тот момент уже три месяца беременности было.

Внутри все сжимается, скручивается, со звоном обрывается и летит в тартарары!

И Юрка! Это бычара назвал Ляльку… Как? Нагуляшем? То есть Катя в деревне появилась уже с ребенком?

Рывком поднимаюсь, подхватываю Ляльку на руки.

– Катя! – выхожу в кухню.

Рыдает. Вся в слезах.

Да к черту!

– Луконин, ты б оделся! – произносит, скривившись.

– А то что? Ослепнешь? Или не видела ни разу? – меня рвет на части от злости.

На нее, на себя, на Таньку, на весь мир…

– Ребенок тут, – возмущенно взмахивает рукой она.

– Чей ребенок? – спрашиваю прямо.

– Что значит “чей”? – хмурится. – Мой! – выкрикивает мне в лицо.

– Отец кто? – мне все сложнее держать себя в руках.

– Какая разница? – всплескивает руками. – Одевайся иди! Такси сейчас приедет.

– Отменяй, – скриплю зубами.

– Что? – ахает, нахмурившись.

– Такси отменяй!

Ставлю Ляльку перед собой на пол и аккуратно отодвигаю ее халат…

– Пятнышко, мам! – совершенно невинно комментирует Ляля.

Поднимает взгляд, смотрит на мое родимое пятно.

– Пятнышко, как сердечко! – Ляля с гордостью трогает свою родинку, потом мою и произносит довольно, так, как, видимо, всегда говорила ей мать. – Потому что я плод любви!

Катя бледнеет, медленно оседает на стул.

– О боже! – выдыхает она и закрывает лицо руками.

Все…

Других доказательств мне не нужно.

Притягиваю к себе стоящую совсем рядом Ляльку.

Дочь.

Моя дочь!

И ни от кого Катька ее не нагуляла!

Больно жутко! Оглушающе, невыносимо, но…

Но в то же время мир взрывается вокруг яркими красками!

Это то самое “проснулся!” Шесть лет спал и проснулся!

Дочь!

И Катя!

Вот они. Здесь. Мои. Невероятные, живые, светлые, яркие… Мои!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.