Шеф с системой. Трактир Веверин (СИ) - "Afael" - Страница 18

Кто-то в толпе нервно хихикнул.

— Ты серьёзно? — спросил Угрюмый. — Это твой план? Накормить богатеев и надеяться, что они за нас впишутся?

— Не надеяться. Заставить.

— Как?

Я встал, выпрямился во весь рост:

— Две недели. За это время «Веверин» должен стать лучшим трактиром в городе. Не хорошим — лучшим. Таким, чтобы о нём говорили на каждом углу. Таким, чтобы попасть туда считалось честью. Я сжал кулак. — И тогда снести Слободку станет политическим самоубийством. Ни один Посадник на это не пойдёт.

Повисла тишина.

Потом худой парень спросил:

— А если не получится?

— Тогда сдохнем, — честно ответил я. — Но сдохнем, попытавшись, а не скуля, как побитые псы.

Угрюмый смотрел на меня, а потом усмехнулся — криво, невесело, но усмехнулся:

— Ты совсем отбитый, Повар. Ты это знаешь?

— Знаю.

— И ты правда веришь, что это сработает?

Я посмотрел ему в глаза:

— Я верю, что других вариантов нет. А ты?

Он не ответил. Обернулся к толпе.

— Ладно, — сказал я громче. — Хватит болтать. У меня нет времени уговаривать. Кто хочет сидеть и ждать смерти — идите. Собирайте вещи. Ищите, куда податься. Я вас не держу.

Никто не двинулся.

— Я же буду строить свой трактир и держаться буду за Слободку зубами даже если останусь один. Потому что здесь мой дом! Я, между прочим, много денег за него заплатил! — возмущенно добавил я и народ заулыбался. — Кто хочет драться — будем драться. Каждый из вас должен приложить усилия, чтобы Слободка преобразилась.

— Что ты имеешь ввиду? — спросил старик, стоящий рядом.

— Я строю здесь не просто кухню, а ворота для золота, — я ухмыльнулся и указал рукой на грязную улицу, ведущую к центру: — Сюда поедут кареты с купцами и боярами. Те самые люди, которые никогда не покупали у вас, потому что брезговали.

— И что нам с того? — крикнул кто-то.

— А то! — рявкнул я. — Я привожу сюда деньги. Ваша задача — не дать этим деньгам уехать обратно!

Я указал на знакомого кузнеца.

— Ты, кузнец! Если у твоей кузницы будет чисто, а на дверях висеть красивый фонарь — богач закажет у тебя подковку или другую интересную безделушку, если ты ее сделаешь.

— Развесьте лучшие ткани, приведите в порядок лавки. Пусть они видят мастерство, а не нищету!

— Все остальные! Уберите грязь с дороги. Поправьте заборы. Подумайте, что вы сможете сделать, чтобы заработать. Разумеется, я тоже буду набирать людей в «Веверин».

Я обвел их взглядом:

— Мы делаем из Слободки не «причесанный» район, а Торговый Квартал. Я даю вам поток клиентов. Вы должны быть готовы их встретить. Если мы отстоим район через две недели — цены на вашу работу взлетят втрое. Вы будете работать на себя, но на моих клиентах.

— Но чтобы они приехали — здесь должно быть безопасно и… — я подбирал слово, — … загадочно. Уберите грязь. Оставьте тайну.

Баба Нюра медленно поднялась со снега. Отряхнула юбку. Посмотрела на меня красными от слёз глазами:

— Я старая, сынок. Толку от меня мало, но если надо полы мыть или посуду драить — я могу.

Мужик в тулупе шагнул вперёд:

— Я плотник. Руки есть, голова тоже. Говори, что делать.

Женщина с младенцем прижала его крепче к груди:

— У меня дети. Я не могу работать день и ночь, но готовить умею. И шить. Пригодится?

— Пригодится, — кивнул я.

Худой парень сплюнул снова, но уже как-то иначе — не от злости, а от волнения:

— А, чёрт с тобой. Всё равно терять нечего. Куда идти?

Один за другим люди выступали вперёд. Не все — многие остались стоять. Они явно не верили, что мы можем победить, но это их дело.

Угрюмый наблюдал за этим, скрестив руки на груди. Потом повернулся ко мне:

— Ну что, Повар. Ты их завёл. Теперь не облажайся.

— Постараюсь.

— «Постараюсь» — это не ответ.

Я спрыгнул с бочки. Встал перед ним:

— Я обещаю только одно: я сделаю всё, что смогу. Этого достаточно?

Угрюмый посмотрел на меня. Потом протянул руку:

— Достаточно.

Я пожал её.

— Тогда за работу. У нас четырнадцать дней.

Обратно я шёл быстро. Шагал так, что Тимка едва поспевал. Угрюмый остался в Слободке — организовывать людей, распределять по работам. Каждому нашлось дело. Варя отправилась форсировать стройку.

А мне нужно было вернуться в «Гусь».

— Саша, — Тимка догнал меня, пошёл рядом. — Ты правда думаешь, что получится?

— Получится, потому что отступать нам некуда, а значит все получится.

Тимка замолчал, переваривая услышанное.

Мы миновали рынок. Никто не обращал на нас внимания. Для них ничего не изменилось. Мир продолжал жить свою жизнь.

Десять дней на долг «Гуся». Четырнадцать — на снос Слободки.

Я прокручивал в голове расчёты. Завтра — закрытый ужин. Прогон. Если пройдёт хорошо — послезавтра можно открываться. Если плохо…

Не думай о «плохо». Думай о том, что нужно сделать.

Нужно: довести команду до ума, подготовить меню. Проверить, как идёт стройка «Веверина». Найти способ ускорить её вдвое.

И всё это — параллельно с готовкой, обучением и войной с Гильдией.

Я криво усмехнулся.

— Саша? — Тимка покосился на меня. — Ты чего?

— Ничего. Считаю, сколько часов в сутках.

— И сколько?

— Мало.

Мы свернули на улицу, ведущую к «Золотому Гусю». Знакомая вывеска показалась впереди — позолоченная, поблёскивающая в свете закатного солнца.

Я толкнул дверь чёрного хода. На кухне было тихо. Люди нас ждали.

Настя замерла у разделочного стола с ножом в руке. Гришка замер у корзины с овощами. Агафья — у мойки. Подсобники выстроились вдоль стен. Иван развернулся от очага, скрестив руки на груди.

Все смотрели на меня. На их лицах читались страх, надежда и вопрос, который никто не решался задать вслух.

Матвей шагнул вперёд:

— Саша. Что там?

— Ты знаешь что.

— Снос? — Его голос дрогнул. — Правда?

— Правда.

Настя охнула. Нож выскользнул из её пальцев, звякнул о стол.

— Мой дом… — прошептала она. — Там мама… сёстры…

Агафья села на лавку, уткнувшись лицом в ладони.

— Господи… — выдохнула она. — Господи, за что…

Подсобники начали возмущаться. Петька стукнул кулаком по стене:

— Суки! Твари продажные!

— Тихо! — рявкнул Иван. Гул стих. — Дайте человеку сказать.

Все снова смотрели на меня. Я прошёл на середину кухни, чтобы каждый видел мое лицо и чтобы каждый понял — я не собираюсь никого жалеть и себя в первую очередь.

— Значит так, — сказал я. — Слушайте внимательно, потому что повторять не буду.

— Нас приговорили. Слободку сносят. Ваши дома, мой дом — всё под снос. Дали срок две недели чтобы выселиться в каменоломни.

Настя закрыла лицо руками. Плечи её затряслись.

— Но, — продолжил я, — у нас есть шанс.

Гришка поднял голову:

— Какой шанс?

— Единственный. — Я обвёл их взглядом. — Если «Веверин» откроется вовремя и станет лучшим местом в городе — я сделаю так, что указ отменят. Богатеи не дадут снести район, где они ужинают.

— И ты веришь в это? — тихо спросила Агафья.

— Верю, потому что я знаю как это работает.

Повисло молчание.

Потом Иван хмыкнул:

— Ну и задачка. Две недели на чудо.

— Не на чудо, — возразил я. — На работу. Чудес не бывает. Бывает только труд и желание.

Кирилл появился в дверях, ведущих в зал. Лицо бледное, глаза — как у человека, который услышал собственный смертный приговор.

— Александр… — голос у него сел. — Это правда? Слободка…

— Правда.

— Но… но как же… «Веверин»… твои люди…

— Выживут, если мы не облажаемся.

Он смотрел на меня, не понимая что я имею ввиду:

— Что ты имеешь в виду?

Я шагнул к нему:

— Я имею в виду, что завтрашний ужин решит все. Если наши гости уйдут довольными — у нас появятся союзники. Если уйдут недовольными — мы трупы. — Я ткнул пальцем ему в грудь. — Поэтому ужин должен быть идеальным. Не хорошим или отличным. Идеальным. Поняли? — я оглядел каждого по очереди.