Шеф с системой. Трактир Веверин (СИ) - "Afael" - Страница 53

Пусть вам хватит сил достичь всех поставленных целей!

Всех обнял.

Ваш Афаэль;)

Глава 24

Особняк Мокрицына стоял в таком районе, где дома строили не для жилья, а для демонстрации достатка.

Карета остановилась у кованых ворот, и я несколько секунд разглядывал фасад. Два этажа из белого камня, высокие окна со ставнями, резное крыльцо под навесом. Богато, но без вкуса — типичное купеческое «дорого-богато», где каждая деталь кричит о деньгах хозяина.

Мокрицын выбрался из кареты первым, кряхтя и отдуваясь. Махнул рукой — за мной, мол.

Внутри оказалось ещё хуже. Позолоченные рамы на стенах, ковры в три слоя. Слуги в ливреях кланялись на каждом шагу. Всё это великолепие давило и душило, как перина на лице.

— Сюда, — судья вёл меня через анфиладу комнат. — В столовую.

Столовая была под стать дому — огромная, с длинным столом на двадцать персон, с камином в полстены и портретом самого Мокрицына в полный рост. На портрете он выглядел стройнее.

— Садись.

Я сел. Судья плюхнулся напротив, хлопнул в ладоши. Появился слуга — молодой парень с испуганными глазами.

— Подавай, — велел Мокрицын. — То, что готовили мне на обед. Всё неси.

Слуга исчез. Мокрицын откинулся на спинку стула и уставился на меня.

— Сейчас сам увидишь.

Ждать пришлось недолго. Через десять минут стол преобразился.

Запечённый гусь на серебряном блюде, румяный, с хрустящей корочкой. Осётр, украшенный зеленью. Пирог с мясом, высокий, с золотистой крышкой из теста. Миски с тушёными овощами, графин с ягодным взваром.

Выглядело роскошно. Как на пиру у воеводы.

— Вот, — судья ткнул пальцем в гуся. — Пробуй. Скажи честно — я сошёл с ума или меня правда кормят опилками?

Я взял нож и вилку. Отрезал кусок гуся — мясо легко отошло от кости, корочка хрустнула под лезвием. Положил в рот. Прожевал.

Мокрицын смотрел на меня с напряжением человека, ожидающего приговора.

Я попробовал осетра. Потом пирог и запил все это глотком взвара.

— Ну? — не выдержал судья.

Я отложил вилку.

— Вы не сошли с ума.

— Значит…

— Значит, вас кормят опилками. Красивыми, дорогими, идеально приготовленными опилками.

Мокрицын хлопнул ладонью по столу.

— Вот! Я же говорил! Жена твердит — вкусно, свежее, ешь давай. А я давлюсь, как…

— Гусь без соли, — перебил я. — Вообще без соли. И без перца, без чеснока и трав. Корочка есть, но внутри — пустота. Осётр — то же самое. Соус на вид сливочный, а на вкус — мел, разведённый в воде. Пирог красивый, но тесто пресное, начинка как вата.

Я взял кусок гуся, поднёс к носу.

— Жарили на чём-то странном. Не на сале, не на масле. На воде, что ли? Отсюда сухость.

Мокрицын нахмурился.

— Но повар… он много лет у нас служит. Раньше готовил — пальчики оближешь. Я думал, руки у него отсохли.

— Руки на месте. — Я отодвинул тарелку, разглядывая гуся. — Нарезка идеальная, время выдержано, подача безупречная. Это работа мастера.

— Тогда какого чёрта⁈

Хороший вопрос. Я и сам не понимал.

Передо мной лежал гусь, на которого ушло не меньше трёх часов работы. Осётр стоит целое состояние по нынешним ценам. Пирог, на который потратили лучшую муку и свежее мясо. Всё это богатство превратили в безвкусную труху. Какой в этом смысл?

Если повар разучился готовить — откуда такая техника? Если хотел навредить хозяину — зачем тратить дорогие продукты? Если ворует специи — почему не ворует мясо? Оно дороже. Ничего не сходилось.

— Я не понимаю, — сказал я честно.

— Что⁈

— Не понимаю, зачем так делать. В этом нет логики.

— Какая к чёрту логика⁈ — Мокрицын вскочил, опрокинув стул. — Меня год кормят дерьмом! В моём доме! За мои деньги! Я этого повара!..

Он ринулся к двери. Я успел перехватить его за рукав.

— Стоять.

— Пусти! — судья рвался, как бык на привязи. — Я его уволю к чертовой матери!

— И ничего не узнаете.

Мокрицын замер, тяжело дыша. Уставился на меня бешеными глазами.

— Что?

— Уволите повара — он замолчит от страха. Выгоните — так и не поймёте, почему. — Я отпустил его рукав. — А мне интересно разобраться, потому что я такого никогда не видел.

Судья стоял, раздувая ноздри. Ярость никуда не делась, но к ней примешалось легкое любопытство.

— Тебе интересно⁈ Меня год травят помоями, а тебе интересно⁈

— Да. Именно потому что это бессмыслица. Повар, который умеет готовить, но не готовит. Дорогие продукты, которые переводят впустую. Блюда, которые выглядят как шедевр, а на вкус — солома. Здесь что-то не так. Что-то, чего мы оба не видим.

Мокрицын медленно опустился обратно на стул. Руки его тряслись от гнева и обиды.

— Тогда найди, — прохрипел он. — Найди и объясни мне. Потому что я схожу с ума.

— Найду.

Я направился к лестнице. В голове крутились вопросы без ответов. Загадка, которая не укладывалась ни в одну схему.

Что я упускаю?

Просторная кухня располагалась в подвале. Чистая, с тремя печами и длинным разделочным столом.

Я остановился на пороге, оглядывая владения. Медные сковороды на стене, ряды ножей, связки сушёных трав под потолком. Порядок, какого не встретишь в большинстве трактиров. Тот, кто здесь хозяйничает, знает своё дело.

У печи стоял повар. Крупный мужик лет пятидесяти, с седой бородой лопатой и красным от жара лицом. Увидел меня, нахмурился.

— Ты кто такой?

Голос его был хриплый. Хозяйский. Явно привык командовать на своей территории.

— Александр. Повар.

— Повар? — он смерил меня взглядом с головы до ног. — И чего тебе тут надо, повар?

Двое подручных — парень и девушка — замерли у стола, уставившись на меня. Я их проигнорировал.

— Гуся пробовал, — сказал я, проходя к разделочному столу. — Твоя работа?

— Моя. — его голос стал настороженным. — А что?

— Видно. Нарезка чистая, время идеальное, корочка ровная.

Повар чуть расслабился. Похвала от своего — это не то же самое, что похвала от хозяина.

— Тогда зачем соль не положил?

Лицо его окаменело.

— Что?

— Соль. Перец. Чеснок. Травы. — Я загибал пальцы. — Ничего из этого в гусе не было. В осетре тоже и в пироге.

Подручные переглянулись, опустили глаза в пол. Повар стоял неподвижно, только желваки заходили на скулах.

— Не твоё дело, — процедил он наконец.

— Моё. — Я подошёл ближе, остановился в двух шагах. — Хозяин нанял меня разобраться. Почему его кормят опилками.

— Я много лет готовлю! — взорвался повар. — Меня ещё отец хозяина нанимал! Я князьям подавал, воеводам! А ты, сопляк, будешь мне указывать⁈

— Буду.

Он двинулся на меня, сжав кулаки. Я не шевельнулся. Только смотрел на него с лёгкой улыбкой. Видел таких — много лет на одном месте, привык быть царём и богом, а тут какой-то молокосос лезет с вопросами. Обидно, понимаю, но мне плевать.

— Стоять, Ермолай.

Тихий и спокойный голос раздался от двери, и повар замер, будто налетел на стену.

Я обернулся.

На пороге стояла невысокая худощавая женщина в простом тёмном платье без украшений. Жена Мокрицына. Я её помнил ещё по прогону.

— Марфа Петровна, — повар опустил руки, — я только…

— Ступай. — Она кивнула на дверь. — И вы тоже. Все.

Подручные исчезли мгновенно. Ермолай помедлил, бросил на меня злой взгляд и вышел, грузно топая по ступеням.

Интересно. Очень интересно. Здоровый мужик, который только что готов был меня придушить, по одному слову этой тихой женщины превратился в послушного пса. Кто тут на самом деле хозяин?

Мы остались одни.

Женщина закрыла дверь, повернулась ко мне. Глаза у неё были умные, внимательные. Совсем не такие, как у забитой жены богатого дурака. Эта всё видит, всё замечает и делает выводы.

— Вы Александр, — сказала она. — Тот самый повар из трактира.

— Тот самый. А вы, надо полагать, супруга Игната Савельевича?