Поворот: «Низины» начинаются со смерти (ЛП) - Харрисон Ким - Страница 104

— Спасибо, Орхидея, — прошептал он, и уставшая пикси опустилась ему на плечо.

— Вам просто нужен был кто-то, кто возьмёт командование на себя, — сказала она; её пыль стала бледно-оранжевой.

— Изгони его, — устало сказал профессор Толь, губы его скривились в кривой усмешке. — Если только ты не собираешься отдать нас всех ему.

— Я призвала его не для этого, — сказала Триск. Повернувшись к Алгалиарепту, она судорожно вдохнула. Его молчание было страшнее прежнего ликующего бешенства. — Демон, — сказала она, не желая снова произносить его имя вслух, — я изгоняю тебя в Безвременье.

— В самом деле, — сухо сказал Алгалиарепт. — Я вернусь за тобой, Фелиция Элойтриск Камбри.

С резким хлопком воздуха он исчез.

Триск вздрогнула от его последних слов, но, глядя на потрясённые, облегчённые лица вокруг, поняла — их слышала только она. Даже оборотни, вылезавшие из-за дивана, казались ничего не заметившими.

— Я и не собиралась отдавать Ульбрина ему, — сказала она, спотыкаясь, дошла до ближайшего кресла и рухнула в него. В животе ныло, а шея всё ещё помнила сжатие пальцев. — Я не практик.

— Ты — мерзкий гость, — провозгласил Пискари.

Она подняла голову — и глаза её расширились, когда мастер-вампир поднялся рядом с оглушённым Ринном Кормелем.

— Ты всегда позволяешь своим гостям убивать друг друга? — сказала она, а потом ахнула, адреналин плеснул страхом, когда Пискари метнулся к ней. — Эй! — успела выдохнуть она, прежде чем он прижал её к креслу.

— Ты — мерзкий гость, — повторил он; его клыки были в считанных сантиметрах от её щеки. Он прижал её плечо, пальцы вплелись в волосы, оттягивая голову назад, обнажая шею.

Она задержала дыхание, в ужасе. Его глаза были чёрными, мёртвыми, а по телу прошла странная дрожь — желание и страх смешались в одну раскалённую эмоцию, грозившую накрыть её с головой.

— Я… — выдавила она, прежде чем мысли превратились в слепой ужас, когда его вес навалился сильнее. Орали оборотни, кричал и Даниэль. Пыльца Орхидеи сыпалась на них, искры кололи, как огонь. — Пожалуйста, — выдохнула она, соображая на ходу. — Он — дар.

— Дар? — зарычал Пискари. — Ты одаряешь меня скверной? Скверной, которую притащила в мой дом?

— Пискари! — воскликнул Кормель. — Не сейчас. Не так!

— Она принесла мерзость, — сказал Пискари, и Триск смогла свободно вдохнуть, когда он отвёл взгляд. — Она открыла дверь. Пригласила его.

Я не пережила одного психа, чтобы умереть от рук другого, — подумала она.

— Он — дар. Дар! — повторила она, задыхаясь, когда взгляд Пискари снова нашёл её. — Ты слышал его имя. Ты можешь призывать его. Удерживать ведьмовской магией.

Ей потребовалось всё, что у неё было, но она перевела взгляд с Пискари на профессора Толя.

— Да? — сказала она, и показалось, будто тяжесть Пискари на ней стала меньше. — У него есть круг земной магии, который он может вызвать сам, чтобы удержать демона.

Профессор Толь кивнул, его взгляд был тревожным.

— Он — дар, — повторила она, когда голод в Пискари уступил место мысли. — У тебя есть демон. Он будет пресмыкаться перед тобой, а ты сможешь давать ему информацию за услуги или получать информацию взамен. Ты станешь первым вампиром, у которого есть такой.

Три удара сердца она смотрела в его чёрные глаза, ожидая. Почти незаметно его зрачки сузились — и она не смогла сдержать вздох, когда он внезапно исчез.

— Дар, — сказал Пискари, и она выпрямилась в кресле, дрожа от того, насколько близко всё было. — Запиши его имя, пока я не забыл.

Кивнув, она встала — сидеть было уже невозможно. Колени дрожали. Она огляделась в поисках Даниэля. У него всегда был блокнот и ручка. Увидев его у бара рядом с профессором Толем, она подошла, положив ладонь на живот.

Увижу ли я когда-нибудь солнце снова?

— Дар? — сказал Даниэль, протягивая ей свой карманный блокнот со спиралью.

Орхидея зависла рядом, и Триск позволила ей остаться — зная, что пикси всё равно не умеет читать. Ручка заработала только с третьей попытки; Триск смотрела на дрожащий почерк. Он даже не был похож на её собственный. Смирившись, она вырвала страницу и сложила её, скрывая надпись.

— Дай мне, — сказал Ринн Кормель.

Триск прижала лист к себе. Он приподнял брови.

— От тебя сейчас пахнет мягким шоколадным печеньем с кусочками шоколада. Он уже однажды поставил тебя на прилавок и не попробовал. Больше он так не сделает. Оставайся здесь. Я сам передам.

Триск взглянула на Пискари, прочитав правду в том, как напряжённо он держался в стороне от остальных.

— Спасибо, — сказала она, передавая записку Кормелю. — Передай ему мои извинения за то, как я познакомила его с демоном. Зато теперь он знает, с чем имеет дело, и будет достаточно осторожен, чтобы выжить.

Ринн Кормель хлопнул сложенным листком по ладони, переводя взгляд с неё на Даниэля; Орхидея уже снова сидела у мужчины на плече.

— Не могу решить, ты сейчас серьёзно или пытаешься его убить, — сказал он.

Держа голову высоко, Кормель направился к Пискари, по дороге остановившись поговорить с оборотнями на диване — дать нежити время вернуть самообладание.

Даниэль выдохнул, подхватил её под локоть и помог забраться на высокий барный стул.

— Ты в порядке? — спросил он, и она с трудом подавила горький смешок.

— Просто отлично, — ответила она, ощущая горло. Оно саднило и болело, и Триск подумала, что, возможно, пришло время составить новый жизненный план — без демонов, без безумных ровесников и уж точно без ещё более безумного начальства. Ульбрин всё ещё мог попытаться свалить на неё всю вину.

Прищурившись, она окинула комнату взглядом, не находя его.

— Где Ульбрин?

— Э-э… — Даниэль тоже осмотрелся. — Кэл тоже ушёл.

— Как они выбрались? — спросил Толь, поднимая взгляд от узкого стакана с чем-то янтарным. Триск решила, что это точно не холодный чай.

— Вон там, — сказал Даниэль, указывая на одну из узких боковых дверей, которая как раз сейчас захлопывалась.

И тут большие дубовые двери, забрызганные чёрной слизью, с треском распахнулись, и внутрь ввалились несколько перепуганных вампиров — злые, плюющиеся огнём.

Пискари повернулся к ним спиной и махнул рукой — не потому, что ему было всё равно (хотя и это тоже), а потому, что он не мог выдержать эмоционального напора. Очевидно понимая это, Ринн Кормель поспешно принялся отсекать их, загоняя обратно в коридор. Триск с изумлением заметила, что они подчинились, как дети.

Но, по сути, так оно и есть.

Коридор затих, и Кормель вернулся, выглядя так, словно не знал, что делать дальше. Он не был наследником Пискари, но влияния у него хватало, чтобы младшие члены дома Пискари прислушивались.

— Возможно, стоило отдать Ульбрина демону, — пробормотал Ринн Кормель, и Пискари обернулся.

Заметив вопросительный взгляд мастера-вампира, он добавил:

— Кого-то нужно сделать виновным в нарушении молчания. Если он в Безвременье, он не сможет это опровергнуть.

Полковник Вульф выпрямился, одёргивая форму.

— Молчание не нарушено, — сказал он, переводя взгляд на Даниэля. — По крайней мере, не безнадёжно.

Орхидея захлопала крыльями, не поднимаясь с плеча Даниэля.

— Никто не тронет Даниэля, — заявила она, и глаза Вульфа сузились.

Ринн Кормель поднялся, только что усадив Пискари в кресло. Листок с именем Алгалиарепта был у него в руке, и Пискари убрал его во внутренний карман пиджака.

— Убийство Даниэля не остановит разрушение молчания, — сказал Кормель, его улыбка была успокаивающей. — Люди переживут чуму в количествах слишком больших, чтобы их игнорировать, и слишком малых, чтобы не защищать. Как заметила доктор Камбри, они начинают понимать, что иммунитет передаётся по семейным линиям. Они достаточно скоро поймут, почему. И что мы — не люди.

Пискари поморщился, и Триск ощутила, как поднимается новая угроза. Баланс численности между ведьмами, оборотнями и вампирами оставался относительно стабильным тысячи лет, но каждый раз, когда он начинал шататься, вспыхивала война — до нового выравнивания.