Кавказский рубеж 10 (СИ) - Дорин Михаил - Страница 46

— Ладно. Вечером помянем. Когда построение проведёшь, — сказал я, подбодрил Беслана и пошёл в сторону КДП.

— Какое построение? Я проведу? — растерянно сказал Аркаев.

Я тут же остановился и повернулся к Беслану. Вид у него и правда был растерянный.

— Конечно. Надо почтить память всей эскадрильей. Командир погиб и ещё один ваш товарищ.

Беслан растерялся, его глаза забегали.

— Товарищ подполковник, кхм… Саныч… — продолжил Беслан.

— Что такое, дружище?

— Я не могу, Саныч. Язык к гортани прилип. Кто я такой? Капитан всего лишь. Гоги для них отец был. А я так, сбоку припёку. Ты старше. Ты подполковник, боевой офицер. Личность! Тебя послушают. Выйди ты, скажи слово. А я рядом постою.

Я медленно выдохнул, а потом повернулся к Беслану и положил тяжёлую руку ему на плечо. Заместитель командира эскадрильи дрогнул, но не отстранился.

— Послушай меня. И слушай внимательно, повторять не буду.

Я говорил тихо, но жёстко, вбивая каждое слово как гвоздь:

— Погоны тут ни при чём. И опыт ни при чём. Сейчас не звания решают, а то, за кем люди пойдут.

— Так за тобой и пойдут! — вскинулся Беслан.

— Нет, — отрезал я. — Я здесь прикомандированный. Гость. Сегодня я здесь, а завтра приказ придёт, и улечу к себе в полк. А вашей эскадрилье завтра снова в небо подниматься, под пули. Им нужен не дядя-подполковник со стороны. Им нужен командир.

Беслан молчал, глядя мне в переносицу.

— Командир погиб. Страшно, больно. Но если сейчас они должны видеть силу и уверенность. Даже если у тебя коленки дрожат и выть хочется. Ты не имеешь права это показать.

Я поправил ему воротник куртки, который сбился на сторону.

— Ты теперь за Гоги. Ты теперь им и отец, и мать, и господь Бог в воздухе. Они должны посмотреть на тебя и понять — за этим капитаном мы хоть в огонь, хоть в пекло, хоть к чёрту в зубы, но пойдём. И вернёмся.

— А если я не справлюсь? — тихо спросил он.

— Справишься. И вообще, вытри сопли. Расправь плечи. Вдохни глубже. И иди к своим людям.

Беслан постоял секунду, глядя в пустоту. Потом глубоко и судорожно вздохнул. Его спина выпрямилась, подбородок поднялся.

— Спасибо, Саныч, — бросил он не оборачиваясь.

Сначала неуверенно, а потом всё твёрже и твёрже, Аркаев ушёл к своим подчинённым, чеканя шаг по бетонке.

Вечером Беслан и построение провёл, и задачи на новый день поставил. Так и притрётся к своей новой роли.

Я же вечером пошёл к зданию штаба, пытаясь ещё переварить произошедшее. На двери кабинета Гоги была ещё его табличка. Здесь же я и нашёл Аркаева, а с ним и Гаранина с Шестаковым.

— Проходите, Сан Саныч, — пригласил меня генерал.

Окно в кабинете были занавешено плотной шторой. За центральным столом Шестаков, а Гаранин стоял недалеко от работающего телевизора. Никакой формы и никаких погон на них не было. Одеты оба в обычные песочные лётные комбинезоны, только новенькие, без масляных пятен.

Я посмотрел на стол. По центру стояла пепельница, полная окурков, и початая бутылка «Столичной».

Шестаков закурил очередную сигарету, и выпустил дым в потолок

В это время появилась студия программы «Время». Нарядная дикторша, улыбаясь, зачитывала текст.

— Важный шаг в укреплении добрососедских отношений между суверенными республиками. Сегодня в Тбилиси подписан акт об окончании передачи имущества 10-й гвардейской мотострелковой дивизии Закавказского военного округа в ведение Министерства обороны Грузии. Данное решение принято президентом Советского Союза Русовым в строгом соответствии с договором между СССР и Республикой Грузия…

Картинка сменилась. Показывали колонну танков Т-72, БМП-2, гаубицы и грузовики «Урал». Всё это двигалось по пыльной дороге, а на броне сидели довольные грузинские гвардейцы, размахивая флагами.

— Этот жест доброй воли призван помочь молодой грузинской демократии в обеспечении правопорядка и защите конституционного строя. Также, сегодня президент Грузии Шеварнадзе прокомментировал новости о занятии Гагры абхазскими сепаратистами. По его словам, этот город был и остаётся западными воротами Грузии. Эдуард Шеварнадзе пообещал, что город скоро будет возвращён…

Я смотрел на экран и не верил своим глазам и ушам. В такой момент, наше руководство продолжает передавать вооружение.

— Дивизия. Танки и артиллерия. А ещё склады боеприпасов в Ахалцихе, — добавил Шестаков, стряхивая пепел.

Я перевёл взгляд на него. Во мне закипала ярость, но у меня получалось сдерживать себя.

— Вы же это знали, товарищ генерал, — тихо сказал я.

Гаранин подошёл к телевизору и выключил звук. Аркаев пока что сидел молча, но и он ждал развязки нашего разговора.

— Так ведь? Знали? — уточнил я.

— Это политика, Сан Саныч. Стране нужны кредиты. Президенту Русову нужна поддержка Запада. А Запад требует поддержать «территориальную целостность» Грузии. Мы отдали им дивизию, чтобы нас пустили в «цивилизованный мир». А то что этой дивизией будут утюжить Ткуарчал и Сухум… В Москве это называют «издержками переходного периода», — устало ответил Сергей Викторович.

Он налил себе ещё полстакана и быстро опрокинул.

— Мы помогаем абхазам порой вопреки приказам из Москвы на свой страх и риск. А в столице свои дела. Левая рука душит, правая кормит.

Он кивнул на экран, где президент Русов пожимал руку какому-то западному дипломату. Гаранин покачал головой и повернулся ко мне. Лицо его было серым и уставшим.

— Отдыхайте, Сан Саныч. И вы, Беслан. Завтра будет новый день.

Я направился к двери и пропустил вперёд Беслана. Однако я остановился перед выходом и обернулся.

— У вас есть дети? — спросил я и посмотрел поочерёдно на Гаранина и Шестакова.

— Да, и у Кирилла тоже, — кивнул генерал.

— И у меня тоже скоро будет ребёнок. Знаете, ведь мы с вами здесь должны исполнять свой долг, но… всё не так.

Гаранин сел за стол и сжал губы.

— Что ты хочешь сказать, Саша? — спросил Шестаков.

— Понимаете, ведь пройдут года. У меня будет ребёнок, а ваши дети станут ещё взрослее. И настанет такой день, когда они нам скажут. Папа, ведь ты же был в Абхазии, когда там была война, когда убивали мирных граждан, стреляли по ним и бомбили. А потом они спросят, что мы здесь делали.

Я сделал паузу, чтобы выдохнуть. В этот момент на меня посмотрел и генерал, и Шестаков.

— Спросят. Конечно, спросят, Саша, — кивнул Гаранин.

— Да, но нам нечего будет ответить. Кроме как: «- Мы просто стояли в стороне и смотрели».

Тишина была всего несколько секунд, пока я вновь начал идти к двери. Я уже положил руку на дверную ручку, чтобы выйти, когда за спиной послышался шелест бумаги и аккуратные шаги.

— Задержись. Есть разговор, — остановил меня Гаранин.

Глава 19

Я медленно убрал руку с холодной дверной ручки и повернулся. И первым моим впечатлением было то, что в кабинете что-то изменилось. Гаранин стал более сосредоточен, а его помощник Шестаков начал снимать с себя куртку лётного комбинезона. Будто бы готовясь к большой работе.

Генерал, не обращая внимания на меня и работающий телевизор, решительным движением сдвинул на край стола бутылку водки и полную окурков пепельницу. На освободившееся место он размашисто, но аккуратно разложил карту.

— Подходи. Не стесняйся, — чуть громче сказал Гаранин, доставая красную папку из портфеля.

Такие обычно достают из сейфа по особым случаям.

Я подошёл ближе и бросил быстрый взгляд на карту. Это была детальная карта района боевых действий с нанесённой тактической обстановкой. Причём на всей территории Абхазии.

— Мы заранее подготовились, — сказал Шестаков, склонившись над столом.

— Причём основательно, — кивнул я, рассматривая направления выдвижения грузинских войск.

Гаранин вновь сел за стол и раскрыл перед собой красную папку с тесёмками. Генерал начал выкладывать из неё содержимое. На стол легли фотопланшеты, исписанные мелким почерком листы сводок и несколько больших, глянцевых чёрно-белых фотографий.