Тайновидец. Том 10: Беглец (СИ) - Рудин Алекс - Страница 41

На крыльце театра скучал знакомый швейцар, который в нашей пьесе играл дворника. Он уже успел переодеться к репетиции и теперь щеголял брезентовым фартуком и ярко начищенной медной бляхой.

— А вот и вы, ваше сиятельство, — обрадовался швейцар, увидев меня. — А ведь за мной должок.

— Должок? — удивился я.

— Ну как же, ведь вы меня два раза рублём одарили, — напомнил швейцар. — Я, конечно, брал. Со зрителя или посетителя деньги взять — это дело хорошее, правильное. Но теперь-то вы не просто посетитель, теперь вы наш брат-артист. А быть в долгу у своих негоже, так что прошу вас не отказываться. Примите приглашение — заглянем в трактир на улицу Лунных Фонарей, я угощаю.

— Что, господин Кастеллано расщедрился и выдал вам жалование? — рассмеялся я. — Благодарю за приглашение и ни за что не откажусь, но только после премьеры.

— После так после, — радостно кивнул швейцар. — Вы мне сразу приглянулись, ваше сиятельство. Держитесь просто, разговаривайте уважительно.

Он набрал в грудь побольше воздуха, видимо, собираясь обстоятельно перечислить все мои достоинства. Но, по счастью, рядом с нами остановился мобиль извозчика, а из него вышла Лиза.

— Здравствуйте, — улыбнулась она швейцару.

И подставила мне щеку для поцелуя.

— Представляешь, Саша, после твоего предупреждения Игнат ввёл у нас в доме настоящее осадное положение. Запер все двери, а сам раздобыл где-то ружьё и расхаживал с ним по комнатам. Чуть не пальнул в посыльного из лавки, в которой Прасковья Ивановна заказывает продукты. А духи так и летали вокруг дома, я постоянно чувствовал их присутствие.

— Отлично, — одобрительно кивнул я. — Всегда знал, что на Игната можно положиться, и приятно получить подтверждение.

— Пора на репетицию, ваше сиятельство, — поторопил нас швейцар. — Артистам негоже опаздывать. Брат у меня тоже артистом был. Уж до чего любил загулять, а на репетиции всегда являлся вовремя. Традиция, понимать надо!

И швейцар многозначительно поднял взгляд к осеннему небу.

— Показывайте дорогу, — рассмеялся я. — До сих пор боюсь заблудиться в ваших лабиринтах.

С помощью швейцара мы благополучно добрались до зрительного зала. А там нас встретил сам господин режиссёр Марио Кастеллано.

— Сегодня будет грандиозная репетиция, — торжественно заявил он. — Маги иллюзий поработали на славу, так что мы с вами будем репетировать в настоящих декорациях. Прошу всех на сцену! Господин Тайновидец, я надеюсь, вы запомнили слова?

— Не уверен, — улыбнулся я. — Честно говоря, у меня почти не было времени.

— Ну, неважно, — решительно кивнул режиссёр. — Если позабудете, просто говорите всё, что придёт в голову. Главное, побольше уверенности.

— С этим я справлюсь, — рассмеялся я.

Господин Кастеллано не обманул — на сцене творилось настоящее волшебство. В ночной темноте ярко светила луна, из оркестровой ямы слышался настоящий плеск воды. Шёл дождь и дул холодный весенний ветер.

И я как будто заново пережил ту давнюю историю с графом Мясоедовым.

Декорации с магической быстротой сменяли друг друга. Вот, сцена превратилась в Песочный переулок, по которому мы с Лизой бродили, разыскивая её дом. Не успел я моргнуть глазом, как мы оказались в отделении Имперского банка.

— Вам понравилось! — уверенно кивнул Кастеллано, заметив моё восхищение. — Великолепно, не правда ли?

— Великолепно, — согласился я.

— Эта работа обошлась мне недёшево, — пожаловался режиссер. — Но, поверьте, господин Тайновидец, все затраты окупятся.

Я нисколько не сомневался в его правоте. Возможно, господин Кастеллано любил иногда прихвастнуть и словчить, но он был гениальным режиссёром и умел поставить хороший спектакль.

— Я прошу вас ненадолго задержаться, — напомнил мне режиссёр. — Мы должны доработать грим вашего дублёра. Господин Ковшин, подойдите сюда.

Спиридон Ковшин, улыбаясь, подошёл к нам.

— Грим! — резко скомандовал ему Кастеллано.

И в то же мгновение лицо Ковшина изменилось.

Волосы потеряли яркий рыжий цвет и стали русыми. Круглые щёки куда-то исчезли, лицо стало худощавым. А на губах появилась лёгкая ироничная улыбка.

— Очень похож, — довольно прищурился Кастеллано. — Перфекто!

А я только молча кивнул. Спиридон Ковшин превратился в почти точную копию меня. Так мог бы выглядеть мой брат-близнец.

— Остались детали, — добавил Кастеллано. — Елизавета Федоровна, прошу вас.

Лиза подошла к Ковшину и стала бережно водить пальцами в воздухе рядом с его лицом.

Она не касалась Ковшина, но у меня возникло полное ощущение, что она как будто лепит его.

И лицо артиста послушно менялось, приобретая окончательное сходство с моим лицом.

— Когда ты успела научиться магии иллюзий? — изумился я.

— Это оказалось несложно, — радостно улыбнулась Лиза. — Очень похоже на работу с камнем.

— Елизавета Федоровна чрезвычайно талантлива, — уверенно заявил Кастеллано. — К тому же она женщина, а женщинам магия иллюзий даётся куда легче. Можно сказать, они наделены этой магией от природы.

— Потом непременно научишь меня, — сказал я Лизе.

— Конечно, научу, — пообещала Лиза. — Ну, вот.

Она отступила на шаг, чтобы полюбоваться своей работой.

— Пожалуй, теперь вас может перепутать кто угодно, кроме меня.

— Прошу вас, господин Ковшин, не разгуливайте в таком виде по улицам, — напомнил я артисту. — Это может быть опасно для вас. Неожиданно выяснилось, что в Столице у меня довольно много недоброжелателей.

— Ни в коем случае, Александр Васильевич, — пообещал мне Ковшин. — Этот грим исключительно для театра.

— Скажите, господин Кастеллано, а правда, что артисты никогда не опаздывают на репетиции? — С любопытством спросил я.

— Кто вам это сказал? — немедленно возмутился режиссёр. — Вранье! Опаздывают и ещё как. Но вообще-то вы правы, это не принято. Если артист не смог прийти на репетицию, значит он лежит при смерти, не меньше. Хотя случается, что и при смерти играют. Да так что залюбуешься.

— И не только при смерти, а и после смерти, — неожиданно добавил швейцар, который меланхолично шаркал метлой, прислушиваясь к нашему разговору. — Возьмите хоть моего брата. Репетировали они новую пьесу, а его угораздило помереть перед самой премьерой. После премьеры режиссёр жалование пообещал выдать, а у брата семья. Так что вы думаете? Он ещё две недели призраком на репетиции являлся и премьеру отыграл. А никто так ничего и не понял. Потом уже дело прояснилось.

— Призрак играл в спектакле? — изумлённо переспросил я.

— Ничего удивительного, — кивнул швейцар. — Играл, да ещё и получше, чем живые играют. Он потом ещё два года в этом театре служил. Там и обитал в коморке на чердаке.

Я вдруг почувствовал, как на меня нахлынуло какое-то странное спокойствие. В голове стало пусто и светло. Я внезапно понял, что нужно делать с Теневым порталом. И не просто понял, я был абсолютно уверен в своём решении. И не испытывал даже тени сомнений.

Швейцар продолжал рассказывать, радуясь, что привлёк к себе всеобщее внимание. А я нащупал в кармане монету и протянул ему.

— Благодарю вас.

— Это за что же, ваше сиятельство? — удивился швейцар.

— Вы мне очень помогли в одном важном деле, — объяснил я. — Господин Кастеллано, мы закончили? В таком случае вынужден попрощаться. Нам с Елизаветой Федоровной нужно срочно ехать.

— Но я надеялся пригласить вас на ужин, — расстроился режиссёр. — А в каком деле вам помог швейцар?

Но я строго качнул головой.

— Это секретное дело, и у нас совершенно нет времени.

— В таком случае не смею вас задерживать, ваше сиятельство, — с сожалением кивнул Кастеллано. — Нам осталась финальная репетиция, и можно давать объявление о премьере.

— Вот и отлично, — нетерпеливо ответил я и взял Лизу под руку. — Идем.

— Что такого сказал тебе швейцар? — С любопытством спросила Лиза, когда мы выходили из театра. — Я ничего не поняла. Какой-то брат, призрак…