Праздник не по плану (ЛП) - Мэдисон Наташа - Страница 43

— Доброе утро. — Я слышу, как он говорит Виски, а затем звук похлопывания по его бокам. — Иди ешь, — добавляет он. — Я проверю передний двор.

Он идет к входной двери.

— Снегоуборочные машины, наконец-то, проехали, — объявляет он, входя на кухню, — а значит, мы наконец-то можем выбраться отсюда.

Не знаю, почему меня задевает, когда он это говорит, но это так.

— Отлично. — Я оборачиваюсь и протягиваю ему чашку кофе, затем сажусь на стул, на котором сижу каждое утро. — Хочешь приготовить завтрак? — спрашиваю я, и он опирается о стойку.

— Я бы поел. — Он пожимает плечами. — Какой твой любимый завтрак?

— Я особо не завтракаю. — Делаю глоток кофе. — Я заканчиваю работу в восемь, и к тому времени, как возвращаюсь домой, уже середина утра, и я так устаю, что обычно просто разогреваю вчерашнюю еду. — Я смеюсь. — Иногда просто перекусываю батончиком.

— Ну, давай сделаем вид, что ты работаешь с девяти до пяти, — говорит он.

Я не знаю, почему у меня возникает такое желание встать, подойти к нему и начать этот разговор, обняв его за талию и положив голову ему на грудь.

— Хорошо, давай представим. — Я улыбаюсь ему. — Я бы, наверное, съела блинчики и яичницу-болтунью, может, еще немного бекона.

— Принято, — заявляет он, направляясь к холодильнику. — У нас есть все необходимое для этого.

— Я помогу, — предлагаю я, но он качает головой.

— Ты готовила ужин последние два дня. — Он бросает взгляд через плечо, доставая продукты. — Позволь мне приготовить тебе завтрак.

— Не откажусь. — Я наблюдаю, как он смешивает тесто для блинов, а затем ставит бекон в маленький тостер-печь, стоящий сбоку.

— Ты когда-нибудь думала о том, чтобы работать в обычные дневные часы? — спрашивает он меня, выпекая блины.

— Думала, — признаюсь я, — но мне казалось, что, когда работаю днём, я пропускаю важные моменты дома. — Он смотрит на меня. — Знаю, это странно. Я не могла просто так оказаться здесь в любой момент. — Чувство тревоги накатывает на меня, как будто я врезалась в кирпичную стену. — Но, по крайней мере, я могла быть в моменте. Я спала, когда вы спали, так что чувствовала себя хоть немного вовлечённой.

— Ты не думала о том, чтобы, может быть, просто вернуться домой? — спрашивает он меня, и я качаю головой.

— Нет, — отвечаю я и пожимаю плечами. — У меня там жизнь.

— Но так ли? — спрашивает он меня. — Потому что все, что ты говорила мне с тех пор, как приехала, это то, что ты скучаешь по дому. Конечно, не такими словами, но все же. Судя по тому, как ты живешь, создается впечатление, что ты живешь там, но хочешь жить здесь.

— Я не могу просто вернуться домой, — заявляю я.

— Почему нет? — спрашивает он меня, задавая вопрос, который мне никогда не задавали. Столько людей просто говорили мне вернуться домой, а когда я отвечала, что не могу, они больше не поднимали эту тему. Но не Нейт. Нейт всегда задавал мне те вопросы, которые другие либо боялись задать, либо им было все равно.

— Потому что, — просто отвечаю я, и он смеется.

— Убедительный ответ. — Он поворачивается. — Значит, ты все-таки думала о возвращении домой?

Думаю, что ответить.

— Ну, не постоянно, но что бы я здесь делала?

— Ты врач, ты можешь работать где угодно, — замечает он. — Ты даже можешь работать с матерью или Джеком.

— Но тогда это будет похоже на то, что я сдалась. — Сердце колотится в груди.

— В каком смысле? — Нейт смотрит на меня, переворачивая блины. — Как возвращение домой и работа с матерью может стать капитуляцией? — он качает головой. — Не то чтобы ты не училась в меде, и твоя мать просто дала тебе работу. Ты ведь действительно дипломированный врач.

— Да, но это будет похоже на то, что я принимаю подачку, — говорю я. — Посмотри на себя.

— А что насчет меня? — спрашивает он, выкладывая блины на тарелку и делая еще три.

— Ты построил целую чертову ветеринарную клинику, — говорю я, мой голос становится выше. — Ты сам это сделал, без помощи.

— Ты с ума сошла? — Он смотрит на меня. — Бабушка и дедушка оставили мне кучу денег, как и мои родители. — Я закатываю глаза. — Если бы не они, думаешь, я смог бы открыть свою клинику?

— Да, — отвечаю я от всего сердца. — У тебя бы все равно была клиника, просто ты бы еще какое-то время был в долгах.

Он фыркает.

— Я работал по шестнадцать часов в сутки четыре года подряд. Брал любых животных. Ездил на дом. Что угодно, я все это делал. Так же, как и ты. Ты же не проснулась однажды утром и не получила ту смену или то отделение, которое хотела.

У меня сжимается в груди, когда думаю обо всех его трудностях, о том, что я этого не знала и не была рядом с ним. Последние семь лет потеряны для нас, и это наполовину моя вина.

— Да, но все равно это другое, — возражаю я, давая его словам осесть. — Ты делал это сам.

— Никто ничего не делает в одиночку, Элизабет, — говорит он, называя мое имя, и заканчивает готовить завтрак. — По крайней мере, если им не приходится. Мои родители, бабушка и дедушка, твои родители — все они помогали.

Я смотрю на него и собираюсь что-то сказать, когда открывается входная дверь.

— Тебе нужно начать запирать входную дверь, когда входишь, — напоминаю я ему, и мы оба поворачиваемся, чтобы посмотреть, кто зашел.

— Я чувствую запах еды, — говорит Джошуа, и я откидываю голову назад и стону.

— На блаженные тридцати шести часов, — говорю, глядя на него, — я совсем забыла о тебе и о твоей свадьбе.

— Что ж, рад напомнить тебе. Осталось всего пара дней, — говорит он, отодвигает стул и садится. — Завтра репетиционный ужин, а потом свадьба.

— Подними руку, если считаешь часы до того момента, когда больше никогда не придется слышать об этой чертовой свадьбе? — говорю я с каменным лицом и поднимаю средний палец.

Джошуа смеется.

— Должен признать, снежная буря оказалась неожиданным подарком. — Он смотрит на нас. — Ни слова Мэйси, но я уже сыт по горло всем этим, я просто хочу поскорее пожениться.

Я хлопаю ладонью по стойке.

— Ага. Я всем расскажу, — говорю я ему. — Поставлю рекламный щит на Таймс-сквер. Найму один из тех самолетов, которые летают над головой с длинным баннером. И напишу статью в газету. — Они оба смеются надо мной.

— В любом случае, я здесь, чтобы поговорить о Рождестве. — В ту же секунду, как он произносит эти слова, мы с Нейтом стонем. — Расслабьтесь, ничего такого.

— Я поменяла свой рейс, — говорю я им на полном серьезе. — Я улетаю рождественским утром в шесть часов. — Я стараюсь не улыбаться, но, глядя на их лица, не могу удержаться. — Шучу, — признаюсь я, но когда снова смотрю на Нейта, на его лице новое выражение, такое, которого я раньше никогда не видела. И мне оно не нравится.

ГЛАВА 26

Нейт

СЕРЕБРЯНЫЕ КОЛОКОЛЬЧИКИ40

— Я поменяла свой рейс. — Я слышу эти слова, и внутри меня все замирает, абсолютно все. — Я улетаю рождественским утром в шесть часов. — Я смотрю на нее, звук моего сердца, колотящегося в груди, эхом отдается в ушах, а она пытается скрыть улыбку. — Шучу. — У меня словно весь воздух выкачали из легких, и я могу только смотреть на нее. Сердце замирает, как будто кто-то сидит у меня на груди.

Я отворачиваюсь, чтобы сделать яичницу.

— Мама и папа тебя убьют, если уедешь в Рождество, — сообщает ей Джошуа, и я закрываю глаза, пытаясь взять себя в руки.

— Думаешь, они планируют что-то на Рождество после того, как накануне вечером будет свадьба?

— Они упоминали, что устроят рождественский ужин дома. Но, насколько я понял, большая часть семьи уже уедет.

— Ну да, у них всего пара выходных, — говорит Элизабет. — Кажется, я слышала, что некоторым нужно уехать двадцать шестого.

— Для тех, кто останется здесь, — Джошуа подходит к кофемашине, чтобы сделать себе кофе, — они устроят ужин. — Он наливает кружку и прислоняется к стойке. — Так что я вас двоих считаю.