Психо-Стая (ЛП) - Роузвуд Ленор - Страница 129

— Ох, блять, — выдыхаю я, когда он начинает выписывать тесные круги вокруг чувствительного бутона. В этот раз я не просто близко, я — всё. Я едва соображаю, где нахожусь. Наверное, где-то в звездах.

— Кончай для нас, — приказывает Чума, его голос звучит грубо. — Отпусти себя, Айви. Мы с тобой.

Его слова в сочетании с особенно глубоким толчком Виски швыряют меня за край. Я вскрикиваю: оргазм сокрушительным валом прокатывается сквозь меня, тело содрогается между ними. Мои внутренние стенки ритмично сжимаются вокруг их членов, когда они вколачивают свои узлы в меня, вырывая у альф синхронные стоны.

Но это еще не всё. В тот момент, когда их узлы запираются внутри, заполняя меня до краев, я чувствую их движение. Их дыхание обжигает кожу, когда они утыкаются носом в ту же область на плече, которую пометил Тэйн, и я понимаю, что сейчас будет.

— Наша, — рычит Виски.

— Навсегда, — добавляет Чума.

Их зубы вонзаются в моё плечо в идеальном унисоне, и две связи защелкиваются одновременно. Я не могу разобрать, где заканчивается одна и начинается другая. Приливная волна эмоций обрушивается на меня, грозя утянуть на дно. Неистовая страсть и непоколебимая верность Виски смешиваются с глубокой, неизменной любовью Чумы и чем-то, что странно напоминает поклонение.

Когда они осторожно убирают зубы, их языки слизывают раны, запечатывая их. Боль быстро угасает, сменяясь теплом, которое разливается по всему телу.

Я чувствую себя… завершенной. Целой так, как никогда раньше.

Я рокочу от мурлыканья: весь мир сузился до этого мгновения, до ощущения того, что я полностью присвоена и принадлежу этим альфам.

Все их руки блуждают по моей влажной от пота коже, успокаивающие и властные одновременно. Тихий рык и мурлыканье рокочут в их груди, вибрируя во мне с обеих сторон. Мои руки, ноги и позвоночник кажутся налитыми свинцом, когда меня снимают с Чумы и Виски и баюкают в самом центре стаи, в кольце любви и защиты.

— Тебе стоит укусить и нас всех тоже, — мурлычет Валек, нарушая тишину. — Несправедливо по отношению к остальной стае, что я единственный, кто сегодня будет носить твою метку.

— Погоди, только не мой член, — защитно вставляет Виски, пока Чума хрипло смеется где-то в глубине гнезда.

— Это не обязательно должен быть твой член, — сухо роняет Валек.

Я медленно моргаю, пытаясь сфокусироваться сквозь туман удовольствия и изнеможения. Слова Валека не сразу доходят до моего затуманенного мозга. Укусить их? Пометить их как моих?

Я так приятно вымотана, что, кажется, у меня нет сил бодрствовать дольше, но идея заявить права на моих альф в ответ немного приводит меня в чувство.

— Можно? — спрашиваю я охрипшим голосом.

Пальцы Чумы нежно перебирают мои волосы.

— Конечно, — тихо говорит он. — Метки омеги не обладают такой же… биологической силой, как метки альф, но они значат ничуть не меньше.

— Тогда я хочу, — бормочу я. — Я хочу пометить вас всех.

Призрак издает тихое мурлыкающее рычание на мои слова. Тэйн кивает:

— Мы твои, маленькая.

Я поворачиваюсь в их руках первым делом к Призраку.

— Ты, — шепчу я, потянувшись к его рваным шрамам, теперь более мягким, чем до лечения. — Я хочу пометить тебя здесь. — Я мягко касаюсь места чуть ниже его уха, в самом верху шеи, на одном из немногих не тронутых шрамами участков кожи.

Он тихо рокочет, наклоняя голову, чтобы мне было удобнее. Мои зубы задевают его кожу нежным лизком, прежде чем я вонзаю клыки. Вкус его крови наполняет мой рот, медный и резкий. Когда я отпускаю его, бережно зализывая ранку, наша связь отзывается всплеском радости от того, что он принадлежит мне.

Тэйн следующий. Он наблюдает за мной своими темными, напряженными глазами, терпеливо ожидая моего решения.

— Для тебя, — бормочу я, проводя пальцами по его груди. — Вот здесь. — Я касаюсь места прямо над его сердцем.

Дыхание Тэйна перехватывает, когда я наклоняюсь. Его кожа теплая под моими губами; я запечатлеваю мягкий поцелуй в этом месте, прежде чем вонзить зубы. Его мурлыканье усиливается, рука запутывается в моих волосах, прежде чем я отстраняюсь.

Виски нетерпеливо ерзает рядом, привлекая моё внимание. Его медово-карие глаза потемнели, пока он наблюдает за мной.

— А как же я, дикая кошка? Где ты хочешь пометить меня?

Мои ладони блуждают по его широкой груди, по твердым мускулам под кожей. Затем, решившись, я наклоняюсь и кусаю его в место соединения шеи и плеча, зная, что он будет гордо выставлять этот шрам напоказ. Когда я отстраняюсь, любуясь аккуратными следами от клыков, он смотрит на меня с обожанием.

Наконец я поворачиваюсь к Чуме.

— И ты, — шепчу я, потянувшись к нему. — Я точно знаю, где хочу тебя пометить.

Я осторожно беру его руку в свою, поворачивая ладонью вверх. Затем, не разрывая зрительного контакта, я вонзаю клыки в подушечку его большого пальца.

Чума резко вдыхает, его пальцы рефлекторно сжимаются. Когда я отпускаю его, проведя языком по укусу, прежде чем он уберет руку, он смотрит на свою ладонь так, будто это самая прекрасная вещь, которую он когда-либо видел.

Мои заново помеченные альфы снова смыкаются вокруг меня, создавая кокон из надежных теплых мышц. Вскоре я начинаю проигрывать битву со сном, проваливаясь в дрему и выныривая из нее под их мурлыканье — постоянное напоминание о том, что я больше не одна. Что я никогда больше не буду одна.

Метки на моей шее приятно покалывают — пять отчетливых связей пульсируют любовью и довольством. Теперь я чувствую каждого из них через эти узы; их эмоции смешиваются с моими, пока наши души сплетаются воедино.

Когда сон начинает затягивать сознание, мысли уносятся назад, к той напуганной, дикой омеге, прячущейся в лесах. К той, что предпочла бы умереть, чем подчиниться власти альфы. К той, что выжгла свое собственное клеймо предназначения.

Если бы я могла вернуться в прошлое, что бы я ей сказала? Поверила бы она мне, если бы я попыталась объяснить, как всё изменится? Что она найдет не просто одного альфу, которому можно доверять, а пятерых? Что она добровольно — и жадно — позволит всей стае пометить себя и заявить на нее права?

Я представляю, как нахожу её, забившуюся в одно из своих потайных логовищ, с безумными глазами и готовую к драке. Готовую умереть, прежде чем позволить любому альфе коснуться её. Я бы сказала ей, что однажды она поймет: быть любимой — не значит быть чьей-то собственностью.

Я бы рассказала ей о Призраке — диком альфе, в котором мир видит монстра, и о том, как он станет её самым яростным защитником. О том, как его безмолвная сила станет её якорем в шторме.

О Тэйне, чья тихая власть заставит её чувствовать себя в безопасности, а не в ловушке. О том, как его темные глаза всегда будут приглядывать за ней — не для контроля, а для защиты.

О Чуме, чья осторожная дистанция даст ей пространство расправить крылья и быть услышанной. О том, как принц, ставший призраком, поможет ей найти её собственное величие.

О Виски, который любит самозабвенно и безрассудно. Об альфе, который сожжет мир ради неё и устроит фейерверки, чтобы это отпраздновать, упиваясь хаосом.

И о Валке, который научит её тому, что даже из самых разбитых осколков можно собрать нечто прекрасное. Что искупление возможно даже для тех, кто думает, что спасения нет.

Я бы сказала той дикой омеге, что однажды она поймет, в чем заключается истинная сила. Что она не в том, чтобы сражаться в одиночку, а в том, чтобы знать, когда позволить другим сражаться рядом с тобой. Что настоящая свобода — это не отсутствие уз, а выбор тех связей, которые делают тебя сильнее. Выбор своей семьи.

И я выбираю их. Каждый божий день я выбираю их.

Мои альфы.

Моя стая.

Мой дом.

Конец