Попутчик (ЛП) - Скай Уоррен - Страница 7

— Потом он начал лезть под одежду.

Он стянул полотенце. Я ослабила хватку, и ткань соскользнула с груди. Край зацепился за соски, обнажив лишь ложбинку между ними. Это было почти непристойнее, чем полная нагота, но я не могла заставить себя сбросить его совсем.

Вместо этого я уставилась в темноту на шторы, которые не я задергивала, пока мокрое полотенце тянуло нежную кожу сосков. Он провёл пальцем по верхней части груди.

Я глубоко вдохнула, уже паникуя. Всё стало болезненно чувствительным, острым — почти как боль. Он касался так легко, а мне было больно. Что будет, если он будет груб? А он наверняка будет. Я могла придумать лишь одну причину, по которой такой красивый мужчина принуждает женщину — потому что ему так нравится больше.

— Почему ты позволила ему? Наверное, боялась, что вас поймают? Бьюсь об заклад, он даже не довёл тебя до оргазма за школой. Неужели ты так отчаянно хотела этого тощего восьмиклассника?

От его слов у меня перехватило дыхание.

— Нет, я просто… Он хотел. Вот и всё. Я решила, ничего страшного, если позволю.

— Правильно, — одобрительно, почти успокаивающе сказал он. — Ничего страшного, если позволишь.

Ловким движением он стянул полотенце с сосков, и оно упало на пол. Я вдохнула и закрыла глаза.

— Просто позволь этому случиться, — пробормотал он. — Я хочу этого. Ты позволила тому сопляку трогать себя, так почему бы не мне…

Его тёплая рука обхватила грудь. Он приподнял её, положил на ладонь, затем покрутил сосок между мозолистыми пальцами. Боль ушла. Он был прав. Это было… приятно. Лёгкая шероховатость, уверенное давление.

Внизу живота вспыхнули искры. Он играл с моей грудью с таким знанием дела, что у меня перехватило дыхание. Он явно был опытен. Он знал, где и как касаться. Но казалось, он и меня изучал — каждый изгиб, каждый участок молочно-белой кожи, розовые кончики, твердевшие под его пальцами.

Мои руки были напряжены по бокам, глаза крепко зажмурены, пока он не ущипнул сосок. Я ахнула.

— Он так делал?

— Нет, я…

— Что ещё ты ему позволяла? Куда ещё он засовывал свои тощие пальчики?

Он произнёс это так грязно, хотя то было всего лишь невинное исследование двух подростков, не так ли? Это было нормально. А вот это — мерзко.

Он сжал сосок, когда я не ответила.

Я вдохнула от боли.

— Я не знаю… Боже…

— Киску? Он трогал тебя там?

От грубого слова у меня вспыхнуло лицо. Я не припоминала, чтобы слышала его вслух, но знала значение. Может, дело было в самом звуке или в его тоне — насмешливом и нетерпеливом.

— Нет, — сказала я. — Иногда его руки забирались под джинсы, но только… сзади.

— Задницу. И всё? Больше ничего не было?

С пылающими щеками я кивнула.

— Неудивительно, что ничего у вас не было. А следующий? Ты с ним встречалась?

Мой голос упал до шёпота.

— Не было… Он не был…

— Расскажи мне о знаменательном дне. Были лепестки роз и свечи?

Боль нахлынула с новой силой. Романтика? Вряд ли. Я снова прокляла мать за то, что она не разглядела его, не увидела, как мне было больно все те недели, прежде чем она узнала.

— Он не был моим парнем.

— О, это интересно. Где был твой первый раз? В его машине?

— В моей комнате.

— Что он заставил тебя сделать?

— Он сказал… я встала на четвереньки.

Он присвистнул.

— В первый раз вошёл сзади. Жёстко. Не думаю, что я бы так поступил. Ты кончила вот так, уткнувшись лицом в простыни?

Я быстро покачала головой.

Мне было очень больно. Он вошёл глубоко, а я не знала, как контролировать глубину, была слишком напугана и подавлена, чтобы сопротивляться. Не могла — он держал меня за бёдра, не давая двигаться под его толчками.

Цветочный узор на одеяле намок от слёз, когда я закричала, но он приказал молчать.

— Первый раз всегда больно, — прошептал он.

Это было в прошлом. То ужасное воспоминание больше не должно было иметь значения.

Вот только этот мужчина теперь повалил меня на изношенное покрывало в цветочек.

Полотенце осталось бесформенной кучей там, где я сидела, полностью обнажив тело. Я крепко зажмурилась, но видела всё так же ясно, будто мы были на солнце. Моё тело неуклюже распласталось на кровати, напряжённое и уязвимое. Он же был полностью одет — в джинсах и тёмной рубашке на пуговицах.

Я почувствовала, как мои руки поднимаются над головой.

— Я бы с тобой так не поступил, — сказал он. — Первый раз — это что-то особенное.

В воздухе раздался звук скольжения кожи. Я съёжилась, ожидая удара.

Он успокаивающе погладил бедро, будто я была животным. Нежные ремни обхватили кожу запястий и прикрепили их к спинке кровати с пугающей лёгкостью.

— Ты сможешь выбраться, — сказал он, кивнув на мои связанные руки. — Если что, сможешь вывернуться и освободиться. Это безопасно.

Безопасно? Он действительно принимал это во внимание? Всё это было опасно. Это было слишком мягкое слово. Это было ужасно.

По щеке скатилась слеза.

— Почему?

Его лицо потемнело.

— Мы же не вернёмся к этому снова, правда?

— Пожалуйста, — пробормотала я. — Я никому не скажу. Только не делай больно.

Он достал из кармана нож. Мои глаза расширились, я заёрзала.

Но вместо того, чтобы использовать его на мне, он отрезал полосу от влажного полотенца, положил мне на рот и завязал на затылке.

На мой умоляющий взгляд он печально покачал головой.

— Мы договорились. Нельзя просто взять и передумать. Для таких девушек есть особое слово.

Из горла вырвался тихий, жалобный звук.

— Ты правда этого хочешь? Разозлить меня? Оставить меня с этим? — он резко указал на промежность, на выпуклость под джинсами.

Я затрясла головой: нет, нет, не хочу, чтобы он злился.

— Правильно. Всё будет хорошо. Ты позволила первому парню трогать грудь. Второму — трахать тебя в киску. А теперь позволишь опасному незнакомцу, встреченному в дороге, связать и трахнуть себя. Это фантазия, солнышко. Просто сон.

Хотя когда он встал и начал раздеваться, всё стало пугающе реальным.

В темноте я видела лишь угловатые тени и плавные линии. Лёгкую поросль волос на смуглой коже.

Зрение затуманилось, но я чувствовала его присутствие, ощущала на себе ястребиный взгляд, чувствовала, как в воздухе пульсирует его возбуждение.

Я не могла пошевелить руками. Не могла говорить. Поэтому я старалась не думать. Хотела стать чистым физическим существом, которое чувствует, но не обязано анализировать. Почему я согласилась? Насколько это моя вина, а насколько — его? Но если я лишь тело, это не имеет значения. Если я лишь тёплый клубок конечностей и изгибов, прижатый к кровати, нечестивая благодать в этом богом забытом мотеле, то это не моя вина. Я могла просто позволить этому случиться.

Он коснулся ладонью внутренней стороны бедра, и я раздвинула ноги.

Мысль об отказе теперь казалась нелепой — вся моя сила была отнята, я добровольно отказалась от неё в игре, где была обречена на проигрыш. Но он не вошёл в меня своим тёмным, толстым членом, торчавшим между ног. Он наклонился и глубоко вдохнул. По телу пробежала лёгкая дрожь. Он ласкал меня с нежностью, которая ранила сильнее насилия. Мужчина впервые делал это со мной, и это было против моей воли. Но как это могло быть против воли, если я так сильно этого хотела? Это было так приятно, так правильно, будто мы прижались друг к другу у костра зимней ночью.

Я тяжело дышала сквозь полотенце во рту. Грудь непристойно вздымалась, маленькие холмики-близнецы скрывали от меня его тело, оставляя лишь полукруг тёмных волос между бёдер. Он просунул в меня палец, и это вторжение было таким резким, что я вскрикнула.

— Чёрт, — сказал он. — Хотел довести тебя так, но ты такая тугая. Мне нужно быть внутри.

Он потянулся к штанам, достал небольшой пакетик — презерватив. За это я была благодарна. Я возбудилась от пикантности ситуации, от того, как его язык ласкал меня, но не настолько, чтобы потерять контроль. Я хотела выбраться отсюда целой. Это должно было стать целью.