Безжалостный союз (ЛП) - Дэвис Айви - Страница 43

Я опираюсь на его руку. — Да. Не думаю, что я бы сейчас разговаривала, если бы это было не так.

Он хихикает, прежде чем обхватить меня своими крепкими, большими руками. — На мгновение я подумал, что ты умрешь, и это будет из-за меня.

— Нет, — говорю я ему в шею. — Это не твоя вина. Это вина Виктора. Ты спас меня, Марко. Ты пытался пожертвовать собой ради меня, заключив сделку с Виктором. Никто никогда раньше не ставил меня на первое место.

— Никто раньше не подставлялся под пулю из-за меня.

Я целую его в щеку, отчего у него перехватывает дыхание. — Тогда, я думаю, мы квиты. — Он отстраняется, все еще держа меня за руки.

— Эмилия...

— Ты имел в виду то, что сказал? — Спрашиваю я, прежде чем успеваю остановиться, перебивая его.

Он хмурится. — Что именно?

— Что ты любишь меня.

Он резко вдыхает, прежде чем отвести взгляд. — Эмилия, мне нужно тебе кое-что сказать. Прежде чем случится что-то еще, есть кое-что, о чем я никогда не говорил тебе, никогда и никому. Ты должна знать. Ты имеешь право знать, за кем ты замужем.

— Что это? — Мое сердце начинает биться быстрее, и такое чувство, будто тяжесть упала прямо на мой желудок.

— Моя мать издевалась надо мной, — говорит он на одном дыхании, как будто ему нужно выговориться, прежде чем он сможет убедить себя остановиться. — Она единственная... кто оставил мне мои шрамы.

— Марко...

Он поднимает руку. — Просто… просто позволь мне сказать это. Она ненавидела меня всю мою жизнь. Ничего из того, что я мог бы сделать, никогда не было достаточно хорошим. Она сказала мне, что я... непривлекательный. — Мое сердце разрывается из-за него. Я вижу борьбу на его лице, когда он продолжает говорить. — Когда она начала меня оскорблять, мне было десять. Она взяла садовые ножницы и... — Он показывает на свой шрам, когда я ахаю и прикрываю рот рукой. — Я ничего не мог сделать, чтобы остановить это. Мой отец никогда не вмешивался. Обычно он советовал мне смириться и научиться быть мужчиной. Я был предоставлен сам себе.

— А потом, — продолжает он, — Беатрис, моя мать, попыталась утопить меня в бассейне.

— Марко, — говорю я. — О боже мой.

Он качает головой, словно пытаясь избавиться от воспоминаний. — Я помню, как она прижимала меня, и я знал, что умру. И тогда мой отец остановил ее. По крайней мере, это было что-то. Но он сделал это не потому, что любил меня. Он спас мне жизнь, потому что не хотел смерти своего наследника. — В его голосе появляется горечь. — Я мирился с жестоким обращением в течении многих лет. — Он опускает голову на кровать, его плечи сотрясаются от беззвучных слез. Я кладу руку ему на затылок, надеясь, что он почувствует мое утешение.

— Марко, ты знаешь, я бы никогда не осудила тебя ни за что из этого. Тебе никогда не нужно скрывать от меня подобные вещи.

— Дело не только в этом, Эмилия. — Он поднимает голову, глядя на меня своими проницательными темными глазами. — Это не та часть, о которой я беспокоюсь.

Я молчу, ожидая, когда он продолжит.

— Я… я больше не мог этого выносить. И, однажды, я... убил ее.

Я с трудом сглатываю, по-прежнему ничего не говоря.

— Я не жалею об этом, Эмилия. Я совсем не жалею об этом. Но темнота внутри меня пугает меня. Я не хочу, чтобы ты возненавидела меня за это.

Мне требуется несколько мгновений, чтобы снова обрести дар речи. — Я не ненавижу тебя.

Он издает звук, нечто среднее между криком и всхлипом облегчения, когда снова склоняет голову.

— Марко, я вовсе не испытываю к тебе ненависти. Ты был всего лишь ребенком. То, что твоя мать сделала с тобой, было ужасно. Тебя нельзя винить за то, что ты сопротивлялся. Я тебя не виню.

— Нет? — Он снова встречается со мной взглядом.

— Нет. Я понимаю, что ты чувствуешь. Если бы я могла убить Франко, я бы убрала его из нашей жизни в мгновение ока.

— Я сказал ему оставить твою маму в покое. В противном случае я бы убил его сам.

— Ты это сделал? — Он кивает почти застенчиво. — Но ты ненавидишь насилие.

— Только против невинных людей.

Все, что только что рассказал мне Марко, многое объясняет о нем — от его отвращения к насилию до отсутствия картин в его доме.

Я прижимаюсь своим лбом к его. — Марко, твоя мама была неправа. Тебя нельзя не любить, потому что... — Я глубоко вдыхаю. — Я люблю тебя.

Удивление на его лице почти опечалило меня. — Я не шутил, когда говорил это. Я люблю тебя, Эмилия. Ты мой свет.

Наши губы встречаются в простом поцелуе, который становится глубже с каждой секундой. Когда мы расстаемся, я широко улыбаюсь ему. — Давай просто будем счастливы, хорошо?

Он хихикает. — В твоих устах это звучит очень просто.

— У меня есть идея. Давай создадим новые воспоминания вместе. Мы можем повесить наши фотографии на стены. Фотографии моей семьи. Теперь ты часть нее. Мы должны окружать себя любовью, а не прятаться в темноте. И когда мы когда-нибудь заведем собственную семью, мы можем развесить фотографии наших детей на стенах.

Марко хватает меня за лицо и целует до тех пор, пока у меня не перехватывает дыхание. — Звучит как план.

With love, Mafia World

Глава 20

— Добро пожаловать домой, — говорит Марко, помогая мне переступить порог. Несколько дней спустя меня наконец выписали из больницы.

Моя мама, братья и сестры ждут в фойе, хлопая и подбадривая меня, когда я вхожу. — Спасибо всем, — говорю я, улыбаясь так широко, что у меня болят щеки.

— Давай я помогу тебе добраться до дивана. — Марко держит руку на моей спине, пока мы направляемся в гостиную.

— Я не инвалид, — говорю я ему, когда сажусь, остальные члены моей семьи столпились вокруг. — Но я ценю помощь.

Мама уже взбивает для меня подушку и кладет ее мне под ноги. — Мы все здесь, чтобы помочь, пока ты выздоравливаешь. Если тебе что-нибудь понадобится, просто попроси.

— Но я не буду приносить тебе еду, просто чтобы ты знала, — говорит Джемма, указывая на меня пальцем. — У меня есть определенные стандарты.

Я смеюсь, когда Миа устраивается поудобнее рядом со мной. — Должным образом принято к сведению.

— Каково было получить пулю?

— Антонио, — предупреждает мама. — Веди себя прилично, молодой человек.

На мгновение он выглядит застенчивым, прежде чем на его лице появляется радостное выражение. — Итак, на что это было похоже?

Я шлепаю его по руке и отвечаю: — Не весело. Я не хочу, чтобы тебе когда-нибудь пришлось испытать это.

— Не испытаю. Меня защищает папа. — Он показывает кулон на шее. — Я ни разу его не снимал.

Сесилия морщит нос. — Даже в душ с ним ходишь?

— Да. — Антонио выглядит слишком довольным собой.

— Фу! — визжит Миа, заставляя всех смеяться. Я притягиваю ее ближе к себе, потирая ее руку. Быть в окружении своей семьи — лучший способ для меня исцелиться, хотя я не могу избавиться от легкой горечи при мысли о том, что через несколько недель им придется вернуться в Нью-Йорк. Их дом там, а мой дом... здесь, в Лос-Анджелесе, с Марко.

Мой взгляд останавливается на нем, когда он стоит в углу, вдали от моей семьи. Его дискомфорт очевиден. Он никогда раньше не сталкивался с теплой и любящей семьей. Что ж, это скоро изменится.

— Марко, — зову я, похлопывая по сиденью рядом со мной. — Присоединяйся ко мне. Я хочу, чтобы ты был рядом.

Почти забавно видеть, как большой плохой бугимен выглядит смущенным, когда пересекает гостиную, чтобы сесть рядом со мной. — Я не хотел мешать, — мягко говорит он мне.

— Ты мне не мешаешь. Ни капельки. Ты моя семья, а это значит, что все в этой комнате — и твоя семья тоже. Эй, ребята. Что вы думаете о своем шурине?

— Я думаю, он классный, — говорит Антонио, тыча Сесилию в руку, раздражая ее. Она шлепает его.

Джемма вклинивается между мной и Марко. — Он спас тебе жизнь, что делает его крутым в моих глазах. — Она смотрит прямо на Марко, и он смотрит в ответ с настороженным выражением лица. — Я думаю, ты можешь быть моим новым братом.