Неистовые. Меж трёх огней (СИ) - Перова Алиса - Страница 24

– Т-только Айке не рассказывай, п-пожалуйста!..

Но Женя уже не реагирует и вовсю улыбается своему невидимому собеседнику.

– Здорово, Кирюх!.. Ага, давно не виделись… Ты дома, надеюсь?.. Ну, отлично! Да я тут вашу младшую принцессу везу… Её самую… Домой, ясен… гм… Да стоп, братишка, ничего не случилось, всё с ней нормально – целенькая! Ну… в смысле, невредимая. А-а-а!.. Короче, как была! Приеду – поясню…

Вот зачем?! Какой смысл тревожить мою семью, если всё обошлось? Чтобы они потом каждый раз с ума сходили, когда я выйду из дома? Или чтобы устроить мне домашний арест? Да я сегодняшний урок на всю жизнь запомню и теперь даже в гостях ничего пить не буду. И есть тоже.

– Да не парься ты, Кирюх, – веселится Женя, – наш многоглазый бог половых сношений мгновенно предотвратил катастрофу…

Пф-ф! Бог половых сношений! Это Геныч, что ли? Ужас!

Женя, наконец, закончил свой подлый донос, а я обиделась. И, недолго думая, продиктовала водителю новый адрес. Нам как раз по пути.

– К маме п-поеду, – пояснила я в ответ на возмущения Жени.

– К какой ещё маме? – и столько удивления и непонимания в голосе, как будто он уверен, что я сирота.

Глава 21 Стефания

Такси притормозило у маминого подъезда, и я с облегчением заметила, что в квартире горит свет. Поблагодарив приунывшего Женю, я невесомо коснулась губами его щеки, и в обнимку с коробкой конфет поспешила к подъезду – подарок Геныча пришёлся очень кстати.

С мамой мы не созванивались уже дня три, а не виделись целых две недели, хотя живём друг от друга в пяти минутах езды. И теперь я чувствую себя виноватой, ведь я у мамы единственная отдушина и ниточка, связывающая её с семьёй.

С Айкой и Сашкой у мамы отношения сложные, но какой смысл взвешивать, чья вина значительнее, если мы с девчонками вместе, а мама одна. Конечно, ей труднее, чем нам – ни семьи, ни друзей, ни работы. Сорокалетней певице, даже такой красивой, как наша мама, нелегко найти себя в почти незнакомом городе, ставшим чужим за двадцать лет отсутствия. Хорошо, что теперь у мамы есть Вальдемар – он её обожает. Правда, с работой маминому мужчине тоже не везёт, поэтому втайне от сестёр я помогаю им продуктами и иногда деньгами. Мама не просит – это только моя инициатива, ведь я понимаю, как ей тяжело.

Взбежав на четвертый этаж, я сразу услышала музыку, а подойдя к двери, убедилась – это из маминой квартиры, похоже, мамочка развлекается. Жму кнопку звонка и жду…

Музыка за дверью сперва стала тише, а потом и вовсе пропала, но дверь так никто и не открыл.

Жму снова и жду…

И снова… и снова…

И так неприятно на душе!..

А ведь я могла быть уже дома, где так хорошо и безопасно!..

Но, вместо этого, откинувшись спиной на запертую дверь, я монотонно стучу по ней затылком.

– Ну, ма-ам!..

Кажется, я позвала совсем не громко, но дверь неожиданно подалась назад, я по инерции за ней… и едва удержалась на ногах.

– Степашка! – мамины руки заботливо придержали меня со спины и тут же вытолкнули обратно – на лестничную клетку.

Быстро развернувшись, я всё же успела заметить в квартире мужчину, но разглядеть так и не смогла. Однако и беглого взгляда хватило, чтобы понять, что он абсолютно голый и совершенно точно – не Вальдемар.

– Настюш, а кто это там у нас? – спросил он очень звучным и грубоватым голосом, совсем не Вальдемаровским.

«У нас!» – быстро же он здесь освоился! Слышала бы его Сашка – искал бы дядя пятый угол.

– Да это ко мне, Федюнь, я сейчас, – ласково проворковала мама.

Заслоняя собой обзор, она шагнула вслед за мной в подъезд и захлопнула дверь, отрезая нас от… Федюни!

Федя… Съешь медведя. И пусть разглядеть я его не успела, но мне он сразу не понравился. Вот Вальдемар, хоть немного и дурачок, но зато очень добрый, интеллигентный и никогда не позволял себе встречать гостей без трусов. Да и привыкла я уже к нему.

– Степаш, малышка моя, ну ты чего не предупредила, что зайдёшь? А я уж думала, что опять соседи притащились из-за музыки скандалить, – смущённо залепетала мама, пытаясь сомкнуть на груди полы моего розового халатика. Он ей совсем не по размеру, но я давно заметила, что в этот халат мама облачается в особых случаях. Видимо, сейчас как раз такой случай.

Я позволяю себя обнять, потискать, расцеловать, но никак не могу отвязаться от мысли, что этими руками и губами мама только что прикасалась к Федюне.

– Мам, а к-кто это? – я киваю на запертую дверь.

– Ой, Степаш, я тебе столько всего расскажу!.. Но только потом, ладно? – мама загадочно улыбается и дёргает себя за мочки ушей. – Видела? С бриллиантами! Федя подарил!

Я киваю, хотя в полутёмном подъезде сложно оценить чистоту камней.

– А г-где Вальдемар? – сожаление всё же сквозит в моём голосе, и мама презрительно фыркает:

– Наверное, где-нибудь ищет себя. Всё, забудь уже про этого неудачника.

– Он хороший…

– М-да, деньгами явно неиспорченный. Ну да господь ему навстречу, – мама отмахивается от неудобной темы и с тревогой заглядывает мне в глаза. – Степаш, а ты почему так поздно? У тебя всё в порядке?

«Нет, мам, не в порядке!» – кричит мой взгляд, но мама не умеет читать по глазам. А мне так хочется посидеть с ней, обнявшись, на маленькой кухне и рассказать о своих успехах… и о сегодняшних злоключениях, и похныкать, чтобы она пожалела меня и дала материнский совет. Пусть даже неразумный, но чтоб от души.

– П-просто соскучилась, – я пожала плечами и с силой прижала к себе коробку с конфетами, но вдруг опомнилась и протянула её маме: – Ой, это же тебе.

– Да ты моя сладкая любимая девочка, – запричитала мама и, зажав конфеты под мышкой, снова полезла обниматься. – Соскучилась, моя маленькая… Твоим сёстрам, небось, совсем не до тебя, да? А я ведь говорила, я так и знала… Как там Шурочка, кстати?

У мамы три дочери, и мне больно от того, что она никогда не спрашивает про среднюю. Всё не может простить, что Айка не пригласила её на свою свадьбу. А то, что мама с Вальдемаром три недели отдыхали в Абхазии благодаря Айке – это, конечно, не в счёт. Хотя обидеться за свадьбу – это лишь предлог, ведь мама и раньше никогда не интересовалась Айкой. Ну хоть про старшую не забывает. И я отвечаю с удовольствием и с гордостью:

– Сашку п-пригласили на винодельню в Баку и т-три дня назад она улетела.

– Ох, ну надо же, какая важная птица – пригласили её! Ну пусть полетает… даст бог – найдёт себе там богатого грузина и замуж, наконец-то, выскочит.

– Мам, вообще-то, Б-баку – это столица Азербайджана…

– И что? Да хоть Турции – какая разница?! – ничуть не смутилась она. – Там что, невозможно встретить грузина? Надолго она улетела-то?

– П-послезавтра должна вернуться. А п-про Айку ты не хочешь спросить? И про внучек – они такие…

– Тс-с! – мама яростно затрясла пальцем и, покосившись на дверь, быстро зашептала: – Какие внучки?! Забудь уже это слово, я же просила! Степаш, мне правда интересно узнать про малышек, но только давай в другой раз. И, пожалуйста, не надо называть их внучками. Ну посмотри на меня – какая из меня бабушка?

«Никакая», – думаю я с грустью.

– Зайчонок, только не обижайся, – мама гладит меня по рукам. – Девочка моя, ты у меня такая красотулечка, такая умничка! Я очень тебя люблю!.. Обещаю, скоро всё-всё у нас будет! Сейчас дожму Федюню – и заживём!..

– Мам…

– Ой, слушай, Степаш, – прерывает меня мама, кивая на окно, – а как же ты сейчас по такой темноте пойдёшь?

Кажется, это намёк, что мне пора домой, ведь там, в квартире, ждёт недожатый Фёдор – мамин счастливый билет в новую жизнь. Она хочет туда, к нему, и я вижу, как борется с этим желанием её материнский инстинкт, но безнадёжно проигрывает. И я очень… изо всех сил пытаюсь не обижаться… но обижаюсь.

– Не п-переживай, я такси вызову, – стараюсь, чтобы мой голос звучал беззаботно, и у меня получается.