Неистовые. Меж трёх огней (СИ) - Перова Алиса - Страница 4

– Прости, – растерянно бормочет Наташка и опускает глаза, как будто не в силах на меня смотреть. А с её ресниц соскальзывает слеза.

– Да за что простить?.. Дурочка ты… ну… замуж-то зачем было?.. Чего ты там делать-то будешь? – я невольно протягиваю руку к Наташкиному лицу, когда вижу, как ещё несколько слезинок срываются с её ресниц и, падая, утопают в белом облаке платья.

– Руки! – угрожающе рявкает жених и делает шаг вперёд, заставляя меня вспомнить о его присутствии. И о том, что он теперь как бы муж… урвавший куш.

Сейчас Стас Сомов уже не напоминает холёного буржуя, а сжатые кулаки и искажённое злобой лицо говорят о серьёзности его намерений. Ну не-эт, только не это! Не думает же он, что я пропущу и его подачу. А гасить жениха ещё до начала банкета – это уж совсем дурной тон.

– Добрый день, – широко скалясь и предупреждающе качая головой (вот даже не думай, парень!), я протягиваю ему букет.

И в это же время что-то острое впивается мне в зад, а прямо в ухо раздаётся тихое и злое шипение Аллы Дмитриевны:

– Пошёл вон от моей дочери, дикарь!

Совсем, что ль, охренела тётка? Она б ещё за яйца меня схватила.

– Ладно, – шепчу я покладисто (а шептать тихо я не умею), – только, пожалуйста, не надо покушаться на мой зад.

Красивое лицо Аллы Дмитриевны пошло пятнами, где-то позади послышался смешок Жеки, а в другое ухо зло зашептала Майка:

– Это я покушаюсь на твою жопу, придурок! – и сразу стало ещё больнее.

– А-а, извините, – буркнул я в пространство – сразу для всех оскорблённых, затем впихнул в руки Аллы Дмитриевны злосчастный букет и попытался ретироваться подальше от острых взглядов гостей и прицельных глазков камер.

Парадокс какой-то – чем незаметнее и тише я стараюсь себя вести, тем громче и неказистее моя популярность. Ух, чую я, что пора сваливать с этой свадьбы.

– Да стой ты, чокнутый! – Майка несётся по пятам и кулачком молотит мне по спине. – И сними, наконец, свою дурацкую панамку! Зачем я только притащилась с тобой на эту свадьбу – позориться? Ещё и ноготь сломала об твою каменную жопу! Что ты вообще здесь устроил? Ты хоть представляешь, как мы выглядели?

– Не надо так волноваться, солнышко, ты всегда выглядишь великолепно, – я резко останавливаюсь, чтобы развернуться, и Майка на бегу врезается мне в плечо.

– Да бли-ин! – хнычет она, едва не плача. – Я же всю помаду смазала!

Вывернув рукав своей рубашки, я разглядываю на тонкой белой ткани смачный отпечаток губ. Ну да – это, конечно, несущественная херня по сравнению со стёртой помадой.

Захотелось сказать, как мне неприятно, что моя девушка обращается со мной настолько грубо, но, глядя на скривившееся в плаксивой гримасе личико, мне стало вдруг жаль Майку. Она так старалась, чтобы выглядеть сногсшибательной красоткой – платье красивое купила (я чуть с ума не сошёл, пока мы искали это платье, а потом ещё и туфли к нему), причёску сделала, маникюр вон какой-то – я приглядываюсь к хитрому узору – прям такой интересный. А я, баран, позорю её своей панамкой.

Я быстро стягиваю головной убор, сминая его в ладонях, а мой взгляд прилипает к очаровательным Майкиным губкам, вокруг которых разъехалась помада… и к декольте… в котором так волнующе дышат соблазнительные спелые полушарики. Мой щуп уже ломится из штанов наружу, чтобы тоже всё это разглядеть и ощупать, а мои глаза шарят по округе в поисках укромного уголка.

– Май, прости, что так по-дурацки вышло, но я действительно не планировал ничего плохого. Давай мириться, что ли… я уже готов… к примирению.

– Я вижу, – Майка недобрым взглядом оценила мою выпирающую готовность. – Ты, Гена, как пионер, готов круглосуточно. Тебе же плевать, что ты выставил меня дурой перед всеми. А ведь я и правда поверила, что мы идём на свадьбу к сестре твоего друга.

– Но это же правда!.. – я наполняюсь искренним негодованием. – Ты ж сама знаешь и Жеку, и Кирюху… или как там ты его величаешь – Кирилл Андреич?

– А-а, так значит это в порядке вещей, когда родственники твоих друзей приветствуют тебя оплеухами и посылают на хрен?

– Нет, – я смущённо пожимаю плечами, – неприятно, конечно… Ну что, бывает… переволновались, наверное, перед свадьбой.

– Что ты дуру из меня делаешь? – закипает Майка. – Хочешь сказать, что у вас с ней ничего не было?

– С кем – с Аллой Дмитриевной?

– Ты идиот или издеваешься? – взвизгнула Майка и саданула меня кулаком в грудь. – С Наташкой твоей!

– Что ты плетёшь, Май, она же… – Черт, да я и сам понимаю, что это по-идиотски выглядит… но как оправдаться? – Мы же с Натахой с детства… она ведь Жекина сестрёнка…

– Так ведь не твоя же, Геночка! Что мешает? Трахай – не хочу!

– Да не хочу я!

Макс вырос, как из-под земли, и тоже рубанул мне кулаком в плечо. Да задраться меж зубов! Я им мальчик для битья, что ли?

– Вы охренели так орать на всю округу? – друг стрельнул глазами по сторонам. – Геныч, ты хочешь, чтоб тебя выперли отсюда?

– Да я и сам уйду, – я отбросил его руку, но Макс примирительно обхватил меня за шею.

– Ага, уйдёт он… кто б тебя ещё отпустил!

Неожиданно поблизости раздался громкий хлопок, от которого и без того взвинченная Майка вздрогнула и выругалась.

– О, слыхали, никак, жених застрелился? – обрадовался я, а Макс заржал.

– Шампанское открыли, Геныч! Во ты придурок, а!

– Вот-вот, таких больных придурков ещё поискать, – тут же подхватила Майка.

– Но ты-то, моя умничка, уже нашла! – пальцем я аккуратно стёр помаду с её подбородка. – Повезло тебе, да, солнышко?

– Да пошёл ты! – она снова ударила меня по руке и обиженно надулась.

Да что уж, отпиночьте меня тут всей толпой – отведите душу!

– Послушай, мадам, – встрял Макс. – Ты за языком-то своим следи.

– А не ты ли, Максик, только что напомнил мне, что твой друг придурок?

– Прости, брат, – покаялся Макс. – Клянусь, я не хотел подавать плохой пример твоей… даме. А ей бы неплохо усвоить, что таким помелом можно и всех кавалеров распугать.

– Хах! Да где они, ваши кавалеры? – Майка окинула меня презрительным взглядом с головы до ног. – Мне вот из всей кавалерии достался только конь с яйцами. Адьос, амигос!

И, задрав подбородок и расправив плечи, она бодро загромыхала каблуками прочь.

Ну и куда она пошла? Она ж здесь со мной... И надо бы что-то сейчас сделать, наверное… а я что-то никак.

– Вот коза, – процедил Макс, провожая Маку взглядом. – А ведь она мне сперва даже понравилась.

– Мугу, мне тоже. Но, как показывает практика, Малыш, прекрасные незнакомки прекрасны лишь до тех пор, пока они незнакомки. А жаль… – я с досадой посмотрел Майке вслед. – Я к ней вроде уже привык.

– Да ладно, когда ты успел-то? Сколько вы с ней?

– Четыре дня уже! А что ты ржешь-то? У меня, между прочим, ещё не было таких долгоиграющих отношений. А может, уже и не будет никогда… как-то не умею я с ними рядом.

– Что ты лепишь, Геныч? Это тебя ещё просто не торкнуло. Ты меня после Ирки забыл, что ль?.. А ведь я тоже думал, что всё – хорош. Зато теперь я добровольный подкаблучник. Правда, мне сложно представить, чтобы моя малышка могла вот так же дерзить.

Макс быстро отыскал глазами Марту и причмокнул своими выдающимися губами.

– Получается, что восьмая Марта обошла в рейтинге первую Майю, – заключил я и огляделся по сторонам. – Та-ак, ну и что у нас там по плану – развесёлые покатушки?

– И разнузданный банкет с неприличными конкурсами.

– Ну и драка, если уж совсем повезёт, – я хлопнул друга по плечу. – Похоже, я теперь конь свободный… а посему готов испортить борозду всем желающим.

– А с Натахой-то у вас… – понизив голос, Макс резко посерьёзнел. – Реально было, Геныч?

– Ты охерел, думай, что лепишь! Я и сам хер понял, за что мне по щам прилетело. Ну, пожелал я ей взаимной любви… Не, ну а что… скажешь, я неправ? – но, оценив гримасу друга, я отмахнулся. – А-а, молчи лучше, сам знаю, что мудак.