Неистовые. Меж трёх огней (СИ) - Перова Алиса - Страница 93

Ух, как же я его понимаю! Инесса – страшная женщина, равно как и прекрасная, но это зависит от степени её удалённости от твоей семьи. А в данном случае – от Жекиной.

Теперь накрылись наши с ним планы потусить в Париже. Мало того, что Жекина практика оказалась чересчур изнурительной, но теперь, когда родился Даниил Евгеньевич, я и намекать постесняюсь. Хотя развесёлый досуг уже и в мой режим никак не втискивается.

Однако в моём плотном графике нашлось немного времени для нового увлечения. Раньше я терпеть не мог социальные сети, а здесь, на чужбине, увлёкся – сказался дефицит общения. Оказывается, профиль пользователя очень многое способен рассказать о человеке.

К примеру, Наташка на днях выложила вторую сотню фотографий в альбом «Немного обо мне». Впрочем, её по-прежнему очень немного – ничего не приросло. Но, обнаружив на нескольких фотографиях Стаса, я воспрял духом – похоже, семейная жизнь у них налаживается. Аминь!

Профиль Айки – это сплошная реклама, и ни одной личной фотографии. Я горжусь ею – настоящая бизнес-ниндзя!

А тут у нас Александрия – ух, ведьма! Там тоже сплошной бизнес, но с рыжим лицом, огненными кудрями и пышной грудью. Вот она в кабинете на своём директорском троне – красивая, строгая и о-о-очень деловая. А вот с вырезом до пупка – на винодельне в Баку в окружении четверых джигитов, причём, у троих из них ярко выраженное косоглазие. Я бы на их месте тоже окосел и забыл, куда смотреть, когда под носом такие шары.

К слову, о шарах – у моей Сонечки этого богатства побольше будет. На фотографиях Сонька, конечно, секси, но вживую она ещё лучше. А что меня особенно порадовало – на её странице я не обнаружил провокационной полуобнажёнки. Умница моя! Всё правильно – такую красоту всё равно за одеждой не скроешь, а интерес разбудишь нешуточный.

Ты только береги себя, моя девочка, – для меня береги.

Твою мать, лучше бы не смотрел! Член скоро взорвётся от напряжения.

Захожу на свою страницу. Здесь у меня Париж и Воронцовск, ну и меня немного – с друзьями, с мамой, с Сонькой, ещё на фоне Эйфелевой башни и в Булонском лесу – а как же! А вместо главного фото – жёлтый кленовый лист на фоне серого города. Это Стефания мне разрешила.

Стефания… Наша переписка сошла на нет. Я извинился, а она приняла извинения… и всё.

На её странице я задерживаюсь дольше всего – здесь много рисунков, красивых фотопейзажей, фотографий с животными и птицами… и её изображений – Стефании.

Стройная красивая девочка. В ней нет ничего такого, что мгновенно приковывает мужской взгляд – кричащей красоты или каких-то особенно выдающихся форм. Но в ней есть нечто большее – в её мшистых глазах и мягкой улыбке, в изящных жестах и походке, в манере говорить. Это удивительная гармония… это словно сияние изнутри… тайна, которая манит. Неудержимо манит.

Это то, чему я так долго не мог найти определение… но всё же поймал.

Женственность. И она, Стефания, – её живое воплощение.

Это исключительно редкий дар. Женственность нельзя надеть вместе с платьем или нарисовать с помощью косметики… мне кажется, такому нельзя научиться и это точно невозможно сыграть. Это то, что вне времени и, безусловно, – вне конкуренции.

Естественная чувственность… она обезоруживает и сводит с ума…

И просто не понимаешь, бежать ли навстречу или прочь от неё – как можно дальше.

Глава 79 Гена

Канун Рождества, полдень

Рождество для французов – один из главных праздников, и отмечают его с большим размахом. Причём готовиться начинают задолго до главного события. Знаменитые Елисейские поля уже в конце ноября зажигают праздничную иллюминацию. А сейчас все улицы Парижа украшены огнями, разноцветными ёлками (да – именно разноцветными, и даже красными – бред собачий!) и прочей рождественской атрибутикой.

Народу – несметное множество, будто все жители хлынули на улицы. Выбежали и резко полюбили друг друга – все радостно возбуждённые, смеются, поздравляют друг друга.

– Геночка, сынок, ты только посмотри, какая красота, – улыбается Инесса, озираясь по сторонам и зябко кутаясь в куцый полушубок.

Уже три дня, как она прилетела в Париж, повергнув Жеку в рождественскую депрессию. А сегодня, в канун Рождества, Германовне вдруг приспичило заняться шопингом – докупить подарки. Я же по случаю праздничных трёхдневных каникул вызвался составить даме компанию.

– Париж просто волшебный! – восхищённо бормочет Инесса и от холода ритмично постукивает зубами.

– Предновогодний Воронцовск ничуть не хуже, – заявляю со всей искренностью.

На самом деле, ничего необычного и волшебного в рождественском Париже я не обнаружил. Мне кажется, что все столицы в это время похожи своим праздничным убранством. Помню, новогодняя заснеженная Москва меня впечатлила куда сильнее. Да и какой Новый год без снега? А тут плюсовая температура, промозглый ветер, ещё и дождь. И настроение – дрянь.

Хотя, на самом деле, погода тут ни при чём.

– Сынок, а ты чего такой хмурый? – забеспокоилась проницательная Инесса. – С Дианкой не поладили?

– Погода паршивая, – я щурюсь от колючего дождя. – А с Дианкой всё отлично.

Надеюсь, что так и есть. Рождество ведь семейный праздник, а для французов это особенно свято, и сейчас в родовом замке собралось всё драконье семейство. Облетев за пару месяцев полмира, Диана три дня назад вернулась из Барселоны вместе с Феликсом и Эйлен. А ещё день спустя появился Реми в сопровождении очередного родственничка, которого я мгновенно окрестил фашистом.

Хосе (имечко – оборжаться) оказался мужиком прилично за сорок. Смуглый, жилистый, с хищной рожей и колючим взглядом, он не понравился мне сразу. Я ему, кстати, тоже. То, что он опасен, как ядовитая змея, я понял с первого взгляда, на таких у меня хорошо развита чуйка. А ещё стало очень заметно, как с появлением Фашиста присмирел замок – прислуга старалась не высовываться, Шапокляк резко приболела, и даже Жак перестал зубоскалить и слился с обстановкой. Что за хрень?

Надо ли говорить, что я всерьёз обеспокоился за безопасность Дианы и, вытащив её на приватный разговор, поинтересовался, нужна ли ей защита от родственника. Она даже возразить не успела, потому что Фашист возник рядом, как из-под земли, и тихо прошипел на чистейшем русском: «Как любопытно». Я же, не моргнув глазом, задвинул ему о том, насколько пагубным для здоровья бывает чрезмерное любопытство.

В итоге – Диана разозлилась на нас обоих. Ну, это я бы пережил с лёгкостью, а вот то что она высказала мне позднее, уже два дня клокочет внутри – якобы на конфликт с её дядюшкой у меня, щенка, здоровья не хватит. Да, именно так и заявила: «Прищеми свой хвост, щенок неразумный!» Ну а что я… выслушал и люто оскорбился, но из уважения к Её Огнедышеству засунул свой гонор в задницу. Однако успокоиться и забыть не получилось.

Я уже понял, что этот любопытный упырь и натаскивал Реми в технике боя, но это вовсе не делает его непобедимым.

Терпеть постоянное присутствие Фашиста и избегать конфликта стало невыносимо. Я видел его подчёркнутое пренебрежение, понимал, что это провокация, и отвечал тем же, но ярость грозила выплеснуться каждую минуту.

Ситуацию спас семейный праздник.

Я искренне люблю Дианку, но, как ни крути, Жека мне роднее, а посему рождественского гуся я буду уплетать в его семье. Да и что мне это католическое Рождество, если я православный. Успокаивает, что перед отъездом я успел засунуть под ёлку подарки для девчонок, в том числе и для мадам Шапокляк.

– Ген, а ты когда домой летишь – двадцать девятого? – поинтересовалась Инесса.

– Тридцатого, аж на две недели, – я расплылся в улыбке и рискнул закинуть удочку по поводу дальнейших планов Германовны: – А Вы надолго в Париж?

– А я ещё думаю, – Инесса хитро прищурилась. – В январе начнётся сезон распродаж… а там, может, и до весны задержусь.

Твою мать! Жека этого не переживет!