После дождя (ЛП) - Карлино Рене - Страница 18

— Ты пьяна.

— Да. — Она драматично кивнула, приподняв брови, словно гордилась этим фактом. Затем достала из кармана фляжку и протянула ее мне. — Хочешь немного?

Не могу сказать, что я знал кого-то, кто пил бы спиртное из фляжки, и уж точно не эту женщину ростом пять футов четыре дюйма (162 см), с тонкой талией, но я был заинтригован. Следуя за ней к домику, я отвинтил крышку фляжки и сделал большой глоток. Я не пил спиртного, за исключением некоторых моментов в колледже и средней школе, и от этого напитка меня слегка затошнило, но потом все прошло, и в горле стало тепло.

— Нам понадобится еще выпивка. Давай возьмем парочку, — сказала она, указав на фляжку, и побежала вверх по лестнице в свою хижину.

Я стоял на крыльце, пока она не вернулась с бутылкой «Джека Дэниелса».

— Этого хватит, — произнесла она.

— Куда идем?

Следуя за ней, держа бутылку в одной руке, а фляжку в другой, я на секунду задумался, была ли на самом деле уважительная причина, по которой люди советовали мне держаться от нее подальше. Мы подошли ко второму домику с другой стороны главного здания. Я мог видеть Калеба через окно спальни.

— Не шуми, — сказала она. — Не издавай ни звука. Гляди. — Она указала на металлическую клетку, которая напоминала вольер для собак. Она стояла в тени под карнизом хижины, но невозможно было не догадаться, что находилось внутри. Даже в темноте я мог разглядеть белое пятно — пятнистого енота под глазами и носу.

— Видел?

— Да, это было проще простого. — Она радостно улыбнулась.

— Я не уверена, что еноты будут прилежными домашними животными.

— Енот — не домашнее животное, глупышка.

Она встала на цыпочки и заглянула в домик Калеба.

— Хорошо, пора. — Мы услышали, как в ванной включился душ. — Держи. — Она протянула мне пару кожаных рабочих перчаток. — Мне понадобится твоя помощь, чтобы занести клетку внутрь. Оставим Калебу маленький подарок.

Наконец до меня дошло. Мне было трудно сохранять серьезное выражение лица.

— Ты маленькая шалунья, не так ли?

— Я никогда не делала ничего подобного, но, как я понимаю, Калеб был не очень любезен с тобой, и, знаешь, также он не совсем был любезен со мной. Я решила, что пришло время преподать ему урок.

— Ты мстишь за мою гордость, милая? — я подмигнул, и она улыбнулась в ответ.

— Мы, деревенские девчонки, всегда так поступаем.

— Боже, я столько всего упускал.

Мы подняли клетку, и енот начал царапаться и шипеть на нас.

— Вот черт, — взвизгнул я.

— Не трогай его, он — злобный маленький ублюдок.

— Но он выглядит таким безобидным.

— Он, скорее всего, бешеный. Надеюсь, он укусит Калеба.

— Ава, у тебя действительно злая натура, — подразнил я.

Дверь в домик Калеба была не заперта. Ава открыла клетку и ткнула животное с другой стороны, побуждая его выбежать наружу. Мы оставили его там бегать по гостиной, а сами сбежали по ступенькам наружу и спрятались в тени, подглядывая через окно домика.

Мы ждали, наблюдая, пока Калеб не вышел из ванной, завернутый по пояс в полотенце. Он неподвижно стоял в коридоре. По нашему обоюдному мнению, мы смотрели шоу в первом ряду. Калеб взвизгнул, как девчонка, и вскинул свои огромные руки в воздух, нечаянно уронив полотенце, прежде чем убежать обратно в ванную. Мужчина-гигант боялся енотов.

Мы с Авой сползли на землю, держась за животы и хохоча изо всех сил, но стараясь не издавать ни звука.

— Боже, ты видел его лицо? — сказала она. — Он был в ужасе.

— Это классика — я никогда этого не забуду. Интересно, что будет с енотом?

— Не думаю, что Калеб когда-нибудь выйдет из ванной. Может, нам стоит ему помочь.

— Нет. Сам разберется. Не могу поверить, что он из тех парней, которые просят о помощи, даже когда они в ней действительно нуждаются.

— Ну и кто из нас шалун? — подразнила она. — Но в одном ты был прав. — Мы, наконец, успокоились после истеричного смеха и сели, прислонившись спинами к стене хижины Калеба.

— В чем?

— У него определенно крошечный... ну, ты понял. — Даже в темноте я разглядел ее широкую улыбку.

— Да, у него определенно синдром маленького члена, — сказал я псевдосерьезным докторским голосом.

— Вы изучали это в медицинской школе?

— Это странно. Впервые в жизни я не хочу думать о медицинской школе, о том, чтобы стать врачом, о хирургии или больницах. Это приятное чувство. Сидеть здесь с тобой. Кстати, я никогда не видел столько звезд.

Она подняла глаза.

— Да, они потускнели для меня после того, как я потеряла Джейка. — Она подняла на меня взгляд. — Ты понимаешь, что я имею в виду?

Я кивнул.

— Но сегодня они кажутся немного ярче.

Наконец-то она с легкостью заговорила о Джейке, и я не хотел, чтобы она останавливалась.

— С ним было весело?

— Да. Джейк был трудолюбивым и серьезным, но иногда мог быть и смешным, и глуповатым. Он не был образованным парнем, у него было тяжелое детство и уязвленное самолюбие.

— Что это значит? — я точно знал, что она имела в виду, но хотелось, чтобы Ава не останавливалась.

— Не знаю, наверное, теперь, когда стала немного старше, я могу оглянуться назад и увидеть, что у него были серьезные недостатки. — Она отвела взгляд, и я понял, что ей было больно произносить эти слова. — Я не говорю, что он не был хорошим человеком, но он действительно не мог сдержать свою гордость. Он мог быть хвастливым и самонадеянным. Вначале я думала, что он просто самоуверен и пытался произвести на меня впечатление, но после аварии проявилось его истинное лицо, и он был не очень добр ко мне.

— Это ужасно, Ава. Мне жаль, что тебе пришлось пройти через это.

— Может быть, я это заслужила.

— Зачем ты так говоришь?

— Не знаю. Я просто не знаю, здесь ли моё место. Я не видела свою маму пять лет, мой брат живет своей жизнью в Нью-Йорке, а я здесь. И все потому, что последовала за ковбоем в Монтану и вышла замуж, — сказала она с легким смешком.

— Почему ты не можешь уехать в Испанию и жить со своей матерью?

— Я родилась здесь. Никогда не была там. Испания — страна моих родителей, а не моя. Думаю, у меня нет своего настоящего места. В любом случае, я больше не хочу об этом говорить. Я бы не отказалась от глотка, если ты не против, — сказала она, указав на виски.

Я протянул ей бутылку. Она сделала большой глоток и вздохнула.

— Не пойми меня неправильно, но я действительно не понимаю, почему ты здесь. Я знаю, что твой дядя здесь живет, но почему ты хочешь оставить свою роскошную жизнь в Лос-Анджелесе, чтобы приехать сюда и разгребать дерьмо?

Я рассмеялся.

— Не уверен, что то, что у меня было, можно назвать роскошной жизнью. Я никогда ничего так сильно не хотел, как стать врачом, и это в некотором роде поглотило меня. В моей карьере все шло как по маслу. — Я надолго замолчал, подыскивая нужные слова, но ничего красноречивого в голову так и не пришло. — Но потом я облажался и, по сути, стал причиной смерти молодой девушки. Вероятно, на меня подадут в суд за халатность, а также на больницу. Я чувствую себя ужасно из-за этого.

— Ты чувствуешь себя более ужасно из-за того, что на тебя подали в суд, или из-за смерти девушки?

Этот вопрос должен был прозвучать оскорбительно, но нет. Он задел за живое, но только потому, что я сам задавался этим вопросом. Ее глаза были широко раскрыты, она пристально смотрела на меня.

— Мне ужасно жаль эту девушку, ее потерянную жизнь, семью, которая оплакивает ее. Но до этой недели я также боялся потерять работу. Вернувшись домой в тот день, когда это случилось, я понял, что у меня нет ничего, кроме работы. Я не знал, чем себя занять. Мой отец отправил меня сюда.

— Чтобы прочистить тебе мозги?

— Что-то в этом роде, хотя, насколько я знаю своего отца, он, возможно, отправил меня сюда скорее для того, чтобы поставить на место, чем для чего-либо еще.

— Оу.

— Возможно, у него получилось, потому что сейчас работа кажется мне гораздо менее значимой. Мне ужасно жаль эту девушку и ее семью. Вот и все.