После дождя (ЛП) - Карлино Рене - Страница 2

Я взяла его за руку и крепко пожала.

— Авелина Белу.

— Красивое и экзотическое имя. Тебе подходит. — Уголок его рта приподнялся в красивой ухмылке. Его глаза были ярко-голубыми. В солнечном свете казалось, что по его зрачкам пробегали маленькие электрические разряды.

— Спасибо, — сказала я, но не смогла подобрать слов. Его комплимент пробудил во мне чувство, которого я никогда не испытывала. Меня никогда не интересовали свидания, и я никогда не считала себя привлекательной. Это волнующее чувство, которое возникало у девушек задолго до того, как им исполнилось восемнадцать, наконец-то поразило меня, словно миллионы вспышек света ударили мне в грудь и устремились на юг.

— Зачем такая девушка, как ты, слоняется по загонам?

Я заколебалась.

— Как я?

— Да, как ты?

— Я участвую в скачках. — Я вытащила телефон из заднего кармана и посмотрела на время. — О, черт. Я выступаю через двадцать минут. Мне нужно разогреть лошадь и переодеться.

— Я могу разогреть твою лошадь, только покажи ее.

— Аппалуза (прим. чубарая порода лошадей), вон там. Та, что пытается укусить ребенка.

Он проследил за моим взглядом и увидел, как Танцовщица, просунув шею сквозь прутья загона, пытается укусить за руку маленького мальчика, который прислонился спиной к забору. Джейк свистнул, подзывая ее, но Танцовщица проигнорировала. Он вопросительно посмотрел на меня.

— Танцовщица, — сказала я почти шепотом. Она прижала уши, прежде чем развернуться и подбежать ко мне.

— Ха, — сказал Джейк, качая головой. — Никогда такого раньше не видел.

Я вывела ее из загона в заднюю часть трейлера и начала подготавливать для забега.

— У нее великолепные формы. — Он погладил рукой ее пятнистый бок.

— Большинство людей считают ее уродливой.

— Нет, это не так. Она прелесть. — Он гладил лошадь, но, говоря это, смотрел прямо мне в глаза.

У меня учащенно забилось сердце.

— Ты можешь просто пройтись с ней пару раз, пока я переодеваюсь. Она быстро устает.

— Хорошо, — сказал он, пытаясь удлинить стремя. Он вскочил в седло, и Танцовщица тут же взбрыкнула. Джейк твердо сидел в седле, явно отличный наездник. Натянув поводья потуже, он заставил Танцовщицу отступить на несколько шагов. Она взмахнула хвостом, а затем раздраженно навострила уши. Джейк наклонился и заговорил с ней мягким тоном. — Полегче. Ты же не собираешься ставить меня в неловкое положение перед этой милой леди, правда?

— Она все время перескакивает третью бочку. Я не могу ничего с этим сделать, просто чтобы ты знал.

Танцовщица раскачивалась на месте, ей не терпелось побежать к тренировочным бочкам.

— Как ты сможешь победить, если она постоянно совершает ошибки? — Джейк улыбнулся.

— Она достаточно быстра.

— Посмотрим. — Он крепко сжал ее каблуками своих ботинок, и они умчались прочь.

Я быстро переоделась в спортивную футболку, джинсы и ботинки, и через пять минут Джейк вернулся. Танцовщица выглядела радостной, но Джейк выглядел совершенно измученным.

— Ты в порядке, ковбой? — я улыбнулась ему снизу вверх.

По его бакенбардам стекала блестящая струйка пота. Он спрыгнул с лошади и передал мне поводья, прежде чем снять шляпу и зачесать назад свои русые волосы. Он глубоко вздохнул.

— Черт, она тот еще живчик, полная энергии и сил. Не знаю, как ты справляешься с этой лошадью, когда так носишься по кругу. Она не справилась с третьей бочкой, практически перебросила меня через нее.

Я рассмеялась.

— Вот и увидишь. — Я взяла поводья, забралась в седло и направилась к арене. — Это не скаковая лошадь. Она танцует в воздухе, — крикнула я ему в ответ.

Он был прав, с ней было нелегко справиться, но не тогда, когда я на ней ездила. Я подъехала к воротам как раз в тот момент, когда они назвали мой номер. Раздался звонок, и мы тронулись. Я низко наклонилась к ней, когда Танцовщица помчалась к первой бочке. Она обогнула его с идеальной легкостью, и мы направились ко второй, а затем и к третьей, которую она взяла чуть шире, чем обычно. Было гораздо лучше. Я сильно пнула ее и ударила концом поводьев взад-вперед по ее плечам. Она поднялась и полетела обратно к воротам, едва касаясь копытами земли.

Когда я взглянула на часы, диктор объявил мой счет. Я выиграла.

Забрав приз, я направилась обратно в конюшню, где были припаркованы мой грузовик и трейлер. Джейк сидел на багажнике и смеялся, когда я подошла.

— У тебя там что-то приятное, милая? — спросил он.

Я подняла свой приз и потрясла им в воздухе.

— Я выиграла триста долларов!

— Хочешь сказать, что приглашаешь меня выпить пива, чтобы отпраздновать?

Я с трудом сглотнула, глядя на него сверху вниз, сидя на Танцовщице. Я слегка покачала головой, а затем отчаянно попыталась отвести от него взгляд. Он переоделся в чистые спортивные брюки и белую рубашку. По-прежнему уверенно улыбаясь, он игриво болтал ногами взад-вперед на краю багажника.

Когда я спрыгнула, чтобы снять седло и уздечку, он подошел и накрыл мою руку своей.

— Я пошутил. Не по поводу пива, а по поводу выигрыша. Я бы хотел пригласить тебя на настоящий ужин. Можно?

Он сжал мою руку, пристально глядя мне в глаза и ожидая ответа.

— Моя мама в мотеле. Мне... всего восемнадцать. — Мой голос смущенно дрогнул.

— О, ну, мне только что исполнилось двадцать один. — Он снова улыбнулся. — Я далеко от своего дома в Монтане, участвую в родео в Калифорнии. Здесь только я и мой партнер по родео, так что мне немного одиноко. — Я могу сказать, что он имел в виду одиночество в прямом смысле, а не в сексуальном. — Может быть, ты сможешь взять ее с собой? Вам обеим нужно есть, верно?

— Хорошо, — сказала я Джейку Маккри всего за три месяца до того, как вышла за него замуж.

Глава 2

Регулярные тренировки

Натаниэль

ВЕСНА 2005

Ездить взад-вперед по рядам переполненной парковки, пока моя мать кричала на заднем сиденье, — совсем не так я представлял себе день, когда официально стану врачом. Мой отец, в своей обычной рубашке с гавайским принтом, сидел на пассажирском сиденье, спокойный, как всегда, в то время как я нервно ускорялся и замедлялся, периодически поглядывая на часы на приборной панели. У меня оставалось десять минут, чтобы занять свое место до начала церемонии. Свободных парковочных мест не было — стоянка была забита спешащими выпускниками в своих зеленых и черных мантиях, а мой отец сидел и напевал «Yesterday» группы «Битлз».

— Я опоздаю. Черт! Я опоздаю.

— Господи, Натаниэль, ты сейчас кого-нибудь убьешь. Успокойся! — закричала моя мать.

— Мама, пожалуйста, ты не помогаешь. И, пап, прекрати, блядь, напевать.

— Натаниэль, ты действительно собираешься называть себя врачом и выражаться подобным образом?

Я посмотрел в зеркало заднего вида и увидел свою раздраженную мать, которая, скрестив руки на груди, ухмылялась мне.

— О, это не имеет значения, Элейн. — Мой отец, наконец, очнулся от ностальгического оцепенения. — Нашему мальчику необходимо определиться с выбором профессии. Сначала ему нужно найти место для парковки в этой богом забытой дыре, которую они называют университетом.

Я проскочил через группу пешеходов и заметил свободное пространство на другой стороне. Когда я нажал на газ, услышал, как моя мать тихонько заскулила.

— Папа, как ты можешь так говорить о своей альма-матер и о той самой больнице, в которой сам же практикуешь?

— Времена изменились, Нейт. Это все, что я хочу сказать. — Он уставился в окно и снова принялся напевать «Yesterday».

Выпускной — поворотный момент для многих, но для меня это просто очередная галочка, которую нужно было поставить, когда я послушно пошел по стопам своего отца. Медицинская школа Дэвида Геффена в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе — это вызов для большинства, даже если ваш отец возглавлял отделение кардиоторакальной хирургии, но для меня медицинская школа стала чем-то вроде легкой прогулки. Вечеринки. Половина моих курсов состояла из того, что профессор выдавал информацию, которую я впитывал в себя с тех пор, как научился говорить. Курсы анатомии были похожи на повторение алфавита. Брахиоцефальные вены соединены с верхней полой веной. Верхняя полая вена соединена с правым предсердием. Правое предсердие отделено от левого желудочка атриовентрикулярной перегородкой. Я знал все это не потому, что мой отец являлся врачом, а потому, что он был самым увлеченным и почитаемым кардиоторакальным хирургом во всем Лос-Анджелесе. Несмотря на свои необычные и порой рискованные методы, мой отец считался в большом сообществе хирургов по всей стране лучшим в своей области.