Охота на наследницу (ЛП) - Шуп Джоанна - Страница 63

Локвуд встал и одёрнул манжеты.

– Я был бы признателен, и это касается вас обоих, если бы вы оставили меня в покое. Каким бы восхитительным ни был полученный опыт, я бы предпочёл никогда больше не оказываться в центре семейных разборок моей бывшей невесты.

Покраснев от стыда, Мэдди встала.

– Разумеется, и, пожалуйста, примите мои извинения.

Любезный, как и всегда, герцог склонил голову.

– Тогда я прощаюсь, и больше не буду занимать ваш вечер.

– Я провожу вас до двери.

Они вышли в прихожую, где он взял цилиндр и трость. Затем герцог повернулся к Мэдди и посмотрел на неё по-доброму, но серьёзно.

– Как бы то ни было, я полагаю, что в начале каждого брака обязательно случаются какие-то неприятности. Кто знает? Возможно, приехав в Англию вы бы её возненавидели. – Он надел шляпу и направился к двери. – Желаю вам счастья, миссис Арчер.

– А я вам, ваша светлость.

Локвуд вышел на вечернюю улицу и скрылся в экипаже, а Мэдди закрыла дверь и задумалась над его словами. Не слишком ли поспешно она решила расстаться с мужем? Нелли тоже об этом говорила. Ведь в их браке было не только плохое, случались и хорошие моменты. Но как она снова сможет поверить Харрисону? Ведь он столько раз лгал!

Невероятно, что Харрисон вообще решил встретиться с Локвудом, но просить герцога снова начать за ней ухаживать уже чересчур. Неужели Харрисон так хотел свести её с другим мужчиной? Более того, мысль о том, что он вернётся в Париж и, возможно, прямиком отправится к Эсме, вызывала у Мэдди желание заколоть его шляпной булавкой.

"Он хочет, чтобы ты была счастлива и готов пожертвовать своим будущим с тобой ради этого".

Будь это правдой, наверное, она смогла бы простить ему самоуправство. Наверное. И всё же Мэдди была не уверена, что он готов стать спутником жизни, а не диктатором. Сможет ли она поверить, что он снова не причинит ей боли?

 Стоя у поручней парохода, Харрисон смотрел на простиравшийся на многие мили голубой океан. Волны разбивались о корпус судна и орошали его кожу мелкими брызгами. Он их не замечал. На самом деле, с тех пор как покинул Филадельфию, Харрисон практически ничего не замечал.

Нью-Йорк остался позади. Больше половины дня пути отделяло Харрисона от всех его потерь. Он навсегда застрял в тюрьме, которую сам же и создал, в аду, в который попал благодаря своим махинациям и глупости.

Оказалось, что Кит прав. Всё было не так, как прежде, а намного хуже. С Мэдди он обрёл маленький кусочек счастья, настоящего счастья и теперь его лишился. Остаток жизни простирался перед Харрисоном, как этот холодный и пустой океан, – невыносимо мрачная перспектива. Поэтому ему необходимо очистить разум и обуздать свои эмоции, ни о чём не думать. Стать никем.

Бурбон определённо в этом помогал. Харрисон поднёс к губам серебряную фляжку. В Париже его ждали другие пороки, которые тоже помогут забыться, например, абсент и женщины. Возможно, он найдёт сладкое забвение в опиумной трубке. Какая теперь уже разница?

Он не хотел вспоминать о Мэдди. Больше никогда. Харрисон попросил Престона и Кита не навещать его в ближайшие несколько лет, ему был необходим полный разрыв всех связей. Казалось, это всё равно что отрезать себе руку. Но другого способа выжить не существовало.

Америка больше ничего для него не значила. Арчеры разорены, по крайней мере, в этом Харрисон преуспел. Он допил бурбон из фляжки и встряхнул её, чтобы на язык упали оставшиеся капли алкоголя. В его чемоданах лежало ещё одиннадцать бутылок, более чем достаточно, чтобы пережить недельное путешествие, а это означало, что пора вернуться в каюту за добавкой.

– Простите, – произнёс женский голос. – Вы случайно не мистер Харрисон Арчер?

Господи, неужели он ни на минуту не мог сбежать от высшего общества? Не нужно было путешествовать первым классом. Палубы здесь напоминали наводнённые людьми ресторан "Дельмонико", аллею Центрального парка и клуб для джентльменов "Никербокер" вместе взятые.

Обернувшись, он увидел женщину, вероятно, лет тридцати пяти, которая смотрела на него из-под зонтика от солнца. В её взгляде читалось то ли любопытство, то ли симпатия, но алкоголь притупил внимательность Харрисона. Вероятно, сплетница, коих он терпеть не мог, или очередная мадам, желающая провести ночь с мужчиной помоложе, что Харрисона не интересовало.

Сжимая в руке пустую фляжку, он покачал головой.

– Нет. Вы обознались.

– Мы познакомились в Парижской опере в прошлом году. Я уверена, что это были вы.

– Вы ошиблись. Я никто.

– Это мой муж, – раздался другой женский голос за его спиной.

Харрисон оглянулся и моргнул. Она здесь.

Мэдди здесь.

Должно быть, у него начались галлюцинации. Уронив фляжку на палубу, Харрисон ухватился за перила, чтобы не упасть. Неужели это на самом деле она?

Будто откуда-то издалека донёсся голос женщины с зонтиком:

– Тогда надеюсь, вы станете лучше о нём заботиться. Выглядит он ужасно.

Харрисон предположил, что после этих слов она ушла, но его взгляд был прикован только к Мэдди.

Мэдди на борту.

Но как? Протирая глаза, он слегка покачнулся. Внезапно она оказалась рядом с ним и схватила его за руку.

– Пожалуйста, отойди от перил. Ты меня пугаешь, Харрисон.

– Неужели я сплю?

– Нет. Однако ты пьян, и я не хочу, чтобы ты свалился за борт.

– Не хочешь?

Она потащила его к каютам первого класса.

– Нет, конечно. Пойдём со мной, пожалуйста. Давай выпьем по чашечке кофе.

Харрисон так ничего и не понимал.

– Зачем?

– Потому что я хочу с тобой поговорить, и было бы неплохо, если бы ты запомнил мои слова.

Поговорить? Он остановился как вкопанный, его ноги отказывались двигаться дальше.

– Зачем?

На её лице застыла раздражённая улыбка, которой она обычно одаривала его каждый раз, когда он выдавал какую-нибудь глупую идею.

– Мы можем пройти внутрь и поговорить наедине? Я узнаю не менее шести человек на палубе, и, без сомнения, они с нетерпением ждут возможности нас подслушать. Пожалуйста, Харрисон. – Мэдди потащила его за собой, и он с готовностью последовал за ней, как, впрочем, и всегда, если она оказывалась рядом.

Харрисон не мог держаться от неё на расстоянии, даже когда она сама об этом просила.

Так, стоп, о чём, собственно, речь?

– Хочешь обсудить аннуляцию брака? Я не буду с тобой спорить, – сказал он, когда они вошли в коридор, ведущий к каютам.

– Я знаю. И да, речь пойдёт об аннуляции.

Сердце упало, к горлу подкатила тошнота. Должно быть, он не заметил какой-то правовой пробел или нюанс, и она хочет исправить документы, прежде чем двигаться по жизни дальше без него. Но почему она не дала телеграмму?

– Потому что это личный разговор, который лучше вести с глазу на глаз, а не в письменном виде, – ответила она.

Неужели он задал вопрос вслух?

Достав из кармана ключ, Мэдди отперла дверь каюты и практически втолкнула его внутрь. Спотыкаясь, Харрисон ввалился в каюту, руки и ноги его не слушались, плечи сутулились. Он рухнул на крошечный диванчик, когда она закрыла дверь.

Мэдди опустилась в кресло, сняла шляпку и бросила на столик. Её простая красота, как всегда, поразила его в самое сердце. Харрисону нравилось смотреть в её зелёные, как мох, глаза и на веснушки на щеках. На вздёрнутый носик и идеальной формы губы. Каждый вздох давался ему с великим трудом, он всё чётче осознавал, чего у него никогда больше не будет. Тело Харрисона будто дразнило его, напоминая что Мэдди больше ему не принадлежит.

Он облизнул губы.

– Я уже подписал документы. Ты здесь, чтобы отдать мне готовые экземпляры?

– Я ничего не подписывала... и не хочу.

– Хочешь развод вместо аннуляции?

– Хочу остаться замужем. Если, конечно, ты меня простишь.

Его сердце дрогнуло, снова забившись, как будто до этого оно было заморожено и находилось в глубокой спячке в груди. Внезапно он стал трезвым, как стекло.