Однажды в сердце демона (ЛП) - Моронова К. М. - Страница 20

Я мечтала о танцах, принцах, красивых платьях, вине и аристократах. Об этих вещах я лишь читала в книжках настоятельницы приюта. Повзрослев, я поняла, что ничего не знаю о реальной жизни. Потому что сейчас у меня есть лишь шрамы, помолвка со злодеем и проклятие.

Мои губы сжимаются, пока я смотрю как гаснут угольки костра, совсем как прошлая я.

Та полная надежд девочка умерла. Я похоронила ее, чтобы выжить в войне. Теперь во мне живут лишь горе, раскаяние и вина.

Кто-то садится на бревно рядом со мной и вырывает меня из потока мыслей. Сначала я думаю, что это Тесса, но подняв взгляд, я вижу самые добрые карие глаза на свете. Они принадлежат демону с каштановыми волосами и бледной кожей. У него небольшие рожки, как у козла и самая добрая в мире улыбка. Он красив и одет как Тесса, в кожу и доспехи, так что я прихожу к выводу, что он один из лучших рыцарей Калела. И все же, это не кажется верным, он выглядит знакомым. Его растрепанные волосы и приятная улыбка сбивают меня с толку, но может, все дело в моем усталом разуме.

— Выглядишь так, будто у тебя был мерзкий день, — говорит он, широко ухмыляясь и приподнимая бровь так, будто это смешно. Я так устала, что может это и правда забавно, но у меня нет сил веселиться.

Поднимая на него взгляд, я с иронией отвечаю:

— И что меня выдало? Спутанные волосы или цвет лица как у трупа?

Он смеется.

— Нахмуренные брови, — он протягивает руку и аккуратно дотрагивается до моих губ. Я вздрагиваю от его игривого обращения. После всего, что я пережила за день, это действительно приятно.

Со стоном я возвращаю взгляд к миске на костре. Ее содержимое испускает пар, так что думаю, оно достаточно нагрелось. Я прихватываю ее рукавами и ставлю на камень у себя на коленях, который решила использовать как подобие стола.

— Еще ты выглядишь так, будто на самом деле не хочешь это есть, — добавляет он. Я ухмыляюсь в ответ. Мне нравится этот демон.

— Никто не заставляет тебя составлять мне компанию, держа нож у горла.

— О, ты ошибаешься. Мне было велено тебя проведать. Меня зовут Николай. Кажется, утром я в спешке лечил тебя, но не успел обменяться любезностями. Я ученик целителя, так что меня обязали о тебе позаботиться, — радостно говорит он. Не могу понять, были ли его последние слова оскорблением, но он кажется искренним, так что продолжаю расслабленно улыбаться.

И теперь я его вспоминаю. Утром он был одет в плащ ученика целителя. Такого же серо-коричневого оттенка, как у его наставника, Мава.

— Целительство? Должно быть, этим искусством непросто овладеть, — я с неохотой делаю глоток супа и заставляю его опуститься в желудок. На вкус он великолепен, чувствуется сочетание овощей, мяса и бульона, но у меня все равно нет аппетита.

Николай кивает, будто припоминая свои ранние дни обучения.

— Двадцать лет я потратил лишь на то чтобы стать учеником. Непросто — это преуменьшение, — он усмехается, легко и располагающе. Я ловлю себя на том, что с той же легкостью улыбаюсь в ответ и расслабляю плечи. Я и не замечала, как они были напряжены.

— Двадцать лет? Но сколько же тебе тогда? Ты выглядишь таким юным, — поддразниваю я. Мне известно, что демоны живут так же долго, как полубоги, некоторые даже дольше. Возможно, среди них есть несколько бессмертных, как боги.

— Мне девяноста два. В моем роду все перестают стареть в двадцать пять лет, так что мы все выглядим молодо. Мои родители и бабушки с дедушками выглядят, будто они мои братья и сестры, — радостно отвечает он. — А что насчет тебя, Алира? Полубоги завораживают меня. Мне всегда хотелось выспросить у них все об их жизни в подробностях, но как ты понимаешь, большинство из них скорее вырежут свой язык, чем заговорят с демоном, — на последних словах его мягкое лицо мрачнеет.

Я задумываюсь о том, что они делают с плененными полубогами. Никто из них не вернулся домой. Калел питается ими, пока они не испустят последний вздох? Часть меня не хочет этого знать. Но, боюсь, это неизбежно.

— Это меня не удивляет. Нас воспитывают так, что мы остерегаемся открываться демонам, — надежда гаснет в глазах Николая. — Но теперь я обручена с демоном, так что думаю, правила на меня больше не действуют, — я подмигиваю, и Николай снова выглядит бодрым. — Мне тридцать восемь, большинство полубогов перестают стареть около тридцати. Мы живем по несколько столетий, но из-за войны осталось мало полубогов зрелого возраста.

Его глаза округляются.

— Ого, тебе всего-то тридцать восемь. Ты всего на пять лет младше командира. Он едва стоит на пороге ожидающей его долгой жизни.

Я заинтересованно наклоняюсь к нему и делаю еще глоток вкусного супа.

— Правда? А сколько живут Пожиратели? На самом деле мы тоже мало знаем о демонах, — смущенно признаюсь я.

Глаза Николая вспыхивают от восторга.

— Это невероятно. Я так долго хотел узнать о вас побольше, и выяснить, что вы тоже мало знаете о нас, просто поразительно.

— Поразительно? Не знаю, готова ли я так далеко зайти.

Он с готовностью кивает.

— Я всегда считал, что полубоги выше нас. То есть, Нептун великий, вы же наполовину боги. Мне никогда не приходило в голову, и я думаю, никому другому тоже, что вы можете быть в таком же неведении, как и мы.

Прежде чем отставить миску в сторону, я делаю еще глоток супа, и кажется, мой желудок не счастлив от того, что я поела хоть немного.

— Пожиратели относятся к редкому бессмертному виду демонов. Думаю, ты в курсе, что они питаются обычной едой, но, чтобы выжить, им нужна кровь полубогов. То есть, из-за того, что в вас течет божественная кровь, — он неловко перебирает ногами, глядя на палатку Калела, чтобы убедиться, что он не собирается выйти. — Они высасывают жизнь из тех, кем питаются. Полубоги — единственные существа, которые не истощаются от этого из-за божественной крови в ваших жилах.

Калел бессмертен. Почему-то мое сердце отзывается болью на эту новость, хотя я и не понимаю, почему.

— Ну, мы не бессмертны. По крайней мере, теперь. Если наши родители — сильные божества, то мы можем прожить около трехсот лет. Мало кто из нас достигает бессмертия. Это возможно лишь в случае, если Юпитер сочтет кого-то достойным своего благословения, но боги нас покинули и оставили медленно умирать.

Его лицо мрачнеет.

— Это совершенно ужасно.

Я пожимаю плечом, прежде чем взять миску и предложить оставшийся суп Николаю, который с вожделением на него поглядывал.

— Хочешь доесть?

Он жадно кивает и широко улыбается.

— Боги, я надеялся, что ты предложишь. На обратном пути после битвы порции еды всегда становятся меньше. Я постоянно говорю Королю Ахиллу, что мы должны брать с собой больше припасов. Ты уверена, что не голодна?

Я качаю головой.

— Со мной все хорошо. Но пообещай, что, если Калел спросит, ты скажешь ему, что я съела всю миску.

Брови Николая морщатся от беспокойства, но он кивает.

— Хорошо, но утром я прослежу, чтобы ты как следует позавтракала, — он протягивает мне руку. Я поднимаю бровь. Что он делает? — Ты не знаешь, что такое рукопожатие? — недоверчиво спрашивает он.

Я сжимаю губы.

— Нет.

Николай смеется и берет мою руку. От его движения я вздрагиваю и замираю, когда он крепко сжимает мою ладонь и несколько раз встряхивает ее вверх и вниз. От прикосновения его карие глаза вспыхивают, а щеки краснеют. Он вглядывается в мое лицо, будто увидел меня с другой стороны.

— Это значит: договорились. Смертные постоянно так делают. Мы переняли у них эту привычку много лет назад, — он медленно отпускает мою руку.

— Демоны такие странные, — с улыбкой бормочу я. Тесса и Николай дают мне лучик надежды на нормальную новую жизнь. Может, я и не буду в ней совсем одна.

Когда я возвращаюсь, в палатке темно.

Калел сидит за столом и пишет письмо, которое потом запечатывает и крепит к лапке его ястреба. Это та же птица, что разглядывала меня в кабинете Короля Борлина в тот день, когда мы получили известия о том, что меня принимают в качестве гарантии сделки.