От любви до пепла (СИ) - Ромазова Анель - Страница 24

Обед благополучно пропущен, и пустой желудок напоминает о себе.

— Скажи, что там стейк из лосося и…рисовая лапша, — воодушевлено принюхиваюсь.

— Да, еще салат и король вин Пино — Нуар для хорошей компании. Я, к сожалению, ее составить не смогу. Твой вопрос решен, Любимка. Можешь спокойно расслабиться, а меня до утра не жди, — все тем же позитивным тоном произносит Арс, а я из всего осознаю только одну информацию. Мозги закипают, выбрасывая на поверхность его. Тимура. Некстати чувствую фантомно его руки на своем теле.

— Решен ты.. — спотыкаюсь, на пару секунд выпустив эмоции из-под контроля.

Получив под ребра взрыв из переживаний, расфокусируюсь, и облегчение на фоне этого кажется мелочью. Возникает, что-то вроде: «Что я наделала». А еще, неприятный оттенок сходства с Адой тревожит ту часть души, что раньше была неприкосновенна. Крохотная белизна, или внутренний свет меркнут. Мигают, как те неоновые осветители по краям темного коридора и вот-вот погаснут, оставив меня в беспробудной тьме.. Мне становится мерзко.

Столько вопросов хочу задать о Северове, но понимаю, что ответы мне сейчас не осилить. Молчу.

— Да, все прекрасно. Завтра расскажу, сейчас не очень удобно, — торопится убедить меня Арс, заметив, как я побледнела, — Сама доберешься, или поднапрячь бездельника, — переводит тему, засияв с хитрым прищуром, обозначающим одно. Захара мне предлагают в роли мальчика для битья. Вкратце: оторваться, потрепав его гордость.

— Не надо, я еще задержусь и не знаю на сколько, — сворачиваю диалог, ощущая острую необходимость побыть одной.

Поднимаюсь к себе. Сердцебиение. Нехватка воздуха. Тремор всего состоящего из мышц. Хоть головой о стенку бейся. Хоть ори. Паника шатает хрупкость моего мира. Гнет сталь, преобразуя ее в желейную массу.

Час или два, жизненные процессы не находят успокоения.

Тверди не тверди, а поступки говорят об обратном. Я веду себя, как она. Шагаю по головам. Это как клеймо прокаженной, выжжено поперек груди, сколько не обливайся благими целями. Оно не смоется.

Мне от этого дурно. Отставляю еду. Сажусь на свое место. Беру из стопки пустой лист и беспорядочно начинаю что–то рисовать. Сбрасываю на бумагу весь негатив. Острием рву ее в лохмотья. Затем, сметаю на пол.

Вспышка самобичевания волнообразно оттекает. Все тише. Тише. Совесть нисходит на неразличимый шепот. Это близко к адекватности.

Все..Все. Я включаюсь в работу. Втягиваюсь постепенно, позабыв обо всем, что тревожит.

Северов тенью парит в мыслях. Темной и раздражающей. Открыть все шлюзы в мозгах и просто выветрить. Однако, это не срабатывает. Я думаю о нем. Много. Даже рисунок на фасаде дома напоминает его готическое тату на шее.

Заканчиваю и, удовлетворенно потянувшись, по сгустившейся темноте за окном определяю, что уже довольно поздно. Ролекс на руке показывает половину двенадцатого.

Прибираю творческий беспорядок на столе. Выключаю везде свет и иду к машине. Покопавшись в сумочке, достаю ключи.

Шорох сзади. Прочные тиски ломают талию.

Захват приходится поперек.

От неожиданности едва слышно охаю и запускаю ногти в ему в кисть. Одномоменто в мои губы впечатывается теплая кожа, принеся на рецепторы аромат недавно выкуренной сигареты.

Толчок.

Нападающий валит меня на капот, налегая нехилой массой сверху. Вырывает ключи от машины. Прямой ладонью внедряется под шубку, водит от поясницы к лопаткам, сминая ткань платья, вдавливая кончики пальцем, словно стремится пересчитать каждый позвонок. Каждое ребро.

Причиняет небольшую боль. Размеры дискомфорта, если можно так выразиться, безграничны. Меня ошарашивает, пугает, постепенно накрывая куполом беспомощности.

Он чего-то ждет. Чего? Когда я устану сопротивляться. Сдамся на милость победителя. А я почти готова дать ему то, что он хочет. Машину. Деньги. Пусть берет и убирается.

Замираю и затихаю. Ярость стынет маской на моем лице, вместе с прорвавшимися слезами. Они крупные тяжелые и горькие.

Не смей плакать. Не смей. Это всего лишь отморозок. Он получит свое и уйдет. Сотрясаюсь всхлипом, но не перестаю повторять.

Садист последующим действием по одной заводит мои руки за спину.

Кожу на запястьях от его хватки щиплет и жжет так, словно на них надеты раскаленные добела обручи. Грубо и жестко, не церемонясь, стягивает и заковывает в зажим.

Не металл от наручников, что — то мягче, но, при этом, гораздо туже. Не знаю, как, но распознаю, что это пластиковая стяжка для кабеля. Видела утром у рабочих. Тут же начинаю подозревать, что это один из них. Все хотят обогатиться, но не таким же способом. На что рассчитывает. Его найдут в два счета. Как и мой труп, возможно.

В очередной раз давлюсь удушьем, пытаясь вдохнуть хоть немного кислорода. Его широкая ладонь плотно прикрывает рот и нос, образуя вакуум.

Делаю еще одно попытку и толкаю отморозка так сильно, насколько могу в изломанном положении. Бедрами, что есть силы, тараню мужчину позади себя. Он отпускает руки, но я ими шевельнуть не способна.

Поймав за петлю на запястьях, тащит к багажнику. Притискивает к себе, чтобы нажать кнопку и открыть. Голос страха врывается в мою голову и сметает мысли в одну кучу. Абсолютно бесполезно шарахаюсь от его резкого взмаха руки перед лицом.

Он толкает, усаживает на край , затем перекидывает мои ноги и грузит в отсек. Крышка хлопает сверху, оставляя меня в полной темноте.

Крик и визг глушатся ревом мотора. Динамик, заигравший на полную катушку, рвет сотнями битов перепонки.

Не по доброму смеясь, нажимаю на курок.

Убиваю твою грязь, она падает на пол.

Остаётся чистота — твоё белое нутро,

И бездонные глаза — ты актриса моих снов.

Мы с тобою не друзья, притворившись тишиной

Ты приехала на час, но останешься со мной.

Почитай мне до утра, обжигай меня всю ночь.

Медуза!

Всего одно слово из песни. Оно повторяется бессчетное количество раз.

И, вот теперь, ужас расходится, заполняя весь организм параличом и омертвением. Я замолкаю, поджав колени к груди. Я в ловушке. В руках у того, кто убил Аду.

Глава 19

Над верхушками деревьев висит тишина. Пронзительная тишина. Она особенно громко звучит на фоне нашего сбившегося и, терзающего поверхность воздуха, дыхания. Его течет мне в лицо, обжигая пряным паром.

Кубинский ром и черный перец расплавляют рецепторы, тревожат слизистые дерзостью его аромата, прогретого на коже до температуры испарения.

Я выдыхаю его. Тимура. Глубоко в легкие.

Как ОРВИ, или грипп от прямого носителя. Заражаюсь и подхватываю безумную лихорадку. Кровь бурлящим потоком закипает в венах. Незримый катализатор попадает в спокойные до этого реактивы и провоцирует взрыв.

Каждая клетка в моем организме начинает пульсировать. Словно существует отдельно. Живет своей жизнью, разделяясь, множась стремительными импульсами возбуждения.

Всего лишь.... стоит его ладони опутать основание шеи. Пройтись по ней подушечками пальцев. Стиснуть в утверждающем жесте своего превосходства.

Он больше. Сильнее. Ему не составляет никакого труда, удерживать меня на одном месте. Загородив собой, заслонив и в тоже время, лишив любой альтернативы выбирать — хочу ли я здесь находиться.

Взгляд колющей Арктики сковывает тягучим полотном раскаленного льда. В его глазах нет теплых оттенков. Но, тем не менее, именно это распаляет.

То, что нас окружает, отступает на второй план. Оно совсем исчезает. Непередаваемо, мощно и губительно воздействует наш прямой, не разбавленный ненавистью, с обнаженными до костей эмоциями, контакт. Я не выдерживаю их взбудораженного крика, рассыпавшегося по моей голове.

Это две стихии, столкнувшиеся в яростной борьбе. Свет и Тьма, а мы посреди этого Армагеддона потрескиваем, как нестабильная голограмма.

Отворачиваюсь, чтобы не смотреть ему в глаза и ослабить напряжение. Мне требуется пауза, ибо дрожь которую он вызывает. Она жгучая, и я с ней не способна совладать.