От любви до пепла (СИ) - Ромазова Анель - Страница 26

Мысли пускают ядовитые поросли и отравляют момент, который и так сложно назвать единением . Всего–то выброс адреналина. А теперь, мне придется заново сшивать себя по частям.

Как усвоить и переварить в голове, что трахнувший меня мужчина, живет под именем — Матвей. Я его считала Тимуром, но по факту….

По факту они оба мертвы…..

Глава 20

За несколько часов до.....

Пробуждение сразу становится не слишком приятным. Башка трещит, разламывая череп на множество мелких осколков. Те якобы зависают в полете и раздают противный свист перед тем, как вонзиться углами в полыхающий болью мозг.

Это почти невыносимо. Я, блядь, дергаюсь покидая вселенную глухого коматоза.

Что-то мешает двигаться полноценно . Такое ощущение, что одет в деревянный пиджак. По началу нагребает паранойей. Прочно давит на очень нужный отсек в размягченном мозгу , что подсознание глюками юзает.

Что правда, а что нет, совсем нет возможности разделить. Последний фрагмент из памяти, что я в порту. Кабинет, дверь, а потом пробел...

Как я здесь очутился?

Смачный кусок из моих перемещений в пространстве исчез. Почему я лежу в темноте, если до этого прочно стоял на своих двоих?

Руки на стенки. Колени в твердый потолок упираются. Копошусь, как червь, натыкаясь со всех сторон в плотно сколоченную древесину. Запах просачивается от свежеобработанной доски, так и понимаю, что замуровали в ящик.

От того как долблю, далеко не хилую конструкцию, на ебло сквозь щели мелкими струйками земля осыпается.

Интуиция вопит, что мне, нихуя, не кажется, и я реально заколочен со всех сторон в гробу.

Найду, кто это сделал, до атомов распотрошу.

Пиздец! Сука ! Если выберусь.

Хапаю в замкнутом пространстве «чудесный» спецэффект — нехватку воздуха. Легкие ебучим вакуумом стягивает. Дышать нормально даже на рефлексе тяжело. Клетки, мыщцы, органы, все одну переплавленную сталь превращаются.

Скотина за ребром чечеточный мотив околачивает , будто и без его вмешательства симптоматика уязвимостью и на холостых не хуярит по телу . Сковывая, напрягая и мешая рационально все разложить. Оценить и потом уже действовать. Не могу. Боль в голове стальным обручем весь поток мыслей перекрывает.

Я живой?!!

Неопределенно и больше нет, чем да.

Или как в том затасканном хорроре — сдох и сам этого не понял.

Мечусь неприкаянным духом над остывающим мешком с костями и никак не вкурю, что мне надо наверх. Кто меня наверх пустит, врата в рай для таких ублюдков, как я, на сто замков опечатаны. Мне, прямым маршрутом, такси до гиены огненной давно оплачено. К дружбанам рогатым, что покрепче распивать и пытать тех, кто похлеще при жизни отметился.

Двигаюсь. Дышу.

Морок окончательно сбрасывается, когда по крышке башкой от безысходности биться начинаю. Хрипучим пулеметом выдыхаю и тут же всю менделеевскую отработку обратно в нутряк загоняю. До жжения и спазма сосу воздух, чтобы хоть каплю кислорода выхватить.

От гипоксии зрачки черными пятнами рябит, хотя итак нихуя не видно.

Обездвижен. Ослеплен.

Даже собственный ор на мембрану слуха с приглушкой ложится. Как по вате каждый звук растекается, потом по капле и с отсрочкой дает знать, что он вообще был произнесен. Матами в три этажа каждый сантиметр этой коробки — душегубки обкладываю.

Ебать!

Как из этого саркофага выбраться. Не всем такой шанс выпадает: умри, либо воскресни. Второй варик, определено, с радостью трактуется. Мне не впервой восставать из мертвых, но разница такова — до этого все было чисто гипотетически.

Искать меня некому. Беспокоиться кроме Вавилова тоже никто не станет. Да, и он в Лондоне. Спохватится, если суток через трое на связь не выйду. Пока прикатит с туманного Альбиона , я уже конкретным жмуром окажусь, но в графе биографии так и запишут: без вести пропал.

Да, ну, нахуй!

Холодный пот прошибает по позвоночнику. Давлюсь густой субстанцией желчи, подступившей к горлу. Сглатываю и на натужном рывке носом, земельную пыль в бронхи забиваю. Кашлем рву на ошметки гортань, пока эту проголкую дрянь слева от себя не схаркиваю.

Что за мразь додумалась меня живьем закопать. Что за трусливая тварь побоялась лицом к лицу встретиться. Ворует, сука, мою фишечку — исподтишка гадить.

Сдвигаюсь, насколько возможно, чтобы в своей же слюне не вошкаться. Уже осмысленно кулак в потолок врезаю. Бью. Прицеливаюсь, снова бью. Глазами до рези в одну точку въедаюсь. Располагаю локоть, тесно прижав к корпусу, чтобы хоть какой–то ориентир в траектории спроецировать.

Нихера не выходит, по мозгам, будто мокрые плетки нахлестывают. Усилий немерено приходиться прилагать, чтобы одно и то же место четко атаковать. Пробить хоть небольшую трещину. А дальше..

Но бездействовать ни в коем случае нельзя, иначе придется думать. Затем осозновать последствия — от чего вперед я загнусь, от обезвоживания, или от голода. Об этом еще рано но...столько всего разного в голову лезет, что я теряюсь о чем вперед беспокоиться.

Счесываю всю кожу на костяшках. Стачиваю и не обращаю внимания, как теплая струйка к запястьям течет. До крови кисть разворотил, но наглотавшись адреналина, ни боли, ни ломоты не чувствую.

Когда двадцать восьмой удар с коротким интервалом следует. Мне поверх гроба, как ответ, за все старания воздается.

Скрежет, затем скребок, еще скрежет, и я очень надеюсь от лопаты.

Плевать, кто именно, откидывает землю, но сердце стопорится, и даже облегченный кивок выражает, передохнув от той бурной деятельности, что до этого наворачивало. Пульс с двухсот, как на спидометре до стабильных восьмидесяти выравнивается. Как пенсионер на пустой трассе следит за грузовиком спереди, так я, не отрываясь, в темноту над собой вглядываюсь.

На шизоидном порыве все движения по ту сторону комментирую. Ледяной эфир по венам стекается при одной мысли, что меня собственный разум наебывает. Но я эгостично надеюсь, что везение и в этот раз не подведет. Зашкварно в такой ссыкотливой позе перед глазами приличного общества блистать, но что поделать. Не я решал, а за меня решили.

Крышка со скрипом отлетает. Склонившийся Макс, которого я расплывчато узнаю по щуплому силуэту в свете фар, едва во весь голос не принуждает, кринуть от радости — Свои.

Выкладываю руки на бордюр и миг восстания весьма феерично испорчен, потому что у меня тупо затекли ноги. Пересаживаюсь на край, и чтоб совсем не ронять авторитет, поднимаюсь, пренебрегая поданной рукой.

— Сигареты есть, — максимум, что способен сейчас выразить.

Макс неловко шарит по карманам и, не отрывает взгляд, от зияющей позади ямы.

— Ты блядь…они блядь… — заикаясь таращится, потом все-таки достает, из угвазданной в земле куртки, помятую пачку.

— Кто они? — Сиплю надорванной глоткой один вопрос, что засел тонкой иглой в голове, и сжимаю кулаки.

Макс от моей реакции щимится, отступая подальше.

Странно на меня действует перфоманс с захоронением, вроде и остаюсь собой, тем же голодным до эмоций псом, но под наплывом всей псевдо психологической херни, что лучше один раз увидеть, чем сто раз себе внушить. Понимаю, что жить я все же хочу, хотя бы ради того, чтоб разделаться с гнойной шайкой.

Либо желающих — никогда меня не видеть, прибавляется. Либо на сцене все те же.

Прогоняюсь по сценарию и вторым полушарием перевариваю инфу от Макса.

— Я не знаю, их двое было..один бородатый , второй расписной ..ну с татуировками, как ты. Тот бородатый, он это, расписному командовал, где копать, и он тебя на выходе битой приложил…ты, блядь, это.. сразу отключился, а потом они ..ну..сюда привезли , — тараторит, спотыкаясь на кочках паники, мой херувим.

— Ну и? что дальше? — вдыхаю с упоением свежую прослойку из воздуха и новым потоком энергии оживаю.

Жизнь коротка и порой даже слишком. На пару секунд отрезаюсь. Воспоминания вспыхивают. Лица тех, кого со мной рядом уже нет, и никогда не будет Эта картинка, убийственно жестко, закреплена чувством вины на стене памяти и никогда не сотрется. По волосам пятерней пробегаюсь. Дышу глубоко и отступает.