От любви до пепла (СИ) - Ромазова Анель - Страница 32

Ресторан с видом на пруды, самое оно для свадебной тематики. Вычурно белый фасад, экзотическая растительность в вазонах, столики внутри и снаружи. Едва глушу мотор , по соседству останавливается черный майбах .

Одновременно выходим из машины, и у меня каждая мышца сжимается от, подлетевшей до критичного деления, злости.

Надо было ЕМУ именно в этот ресторан заявиться.

Нас фоном окружают люди. Скопище манекенов, а в центре битва взглядов. Узнает, по тому, какая напряженная маска виснет на лице.

Да, блядь, очевидно, какая-то злая шутка, иметь богатого отца и прозябать, как конченое ничтожество .

Горечь во рту копится, пока смотрю на благородного Германа Эмильевича с манерами аристократа. И помню, то равнодушие, с которым провожал у дверей детского дома прямо в руки чете приемных родителей. Тогда я не знал, кто он. Уже сев в машину, Джаброил тыкнул пальцем в стекло и прояснил, что папаша лично подписал отказную в их пользу.

Ненавижу его за это, даже не за то, что бросил как щенка или ненужную вещь. А за то, что подписал приговор — четыре с половиной года провести в преисподней.

Намерено игнорирую. Он никто и ничто. Стоцкого для меня не существует, не заслужил. Ни ненависти, ни каких других эмоций. Я сам крепко стою на ногах. Просто, блядь, пустое место. Вспоминаю. Закрепляю и держу это в себе, чтоб не сорваться и по харе не съездить, за все хорошее, чего не было.

Обхожу и слышу спиной знакомую интонацию. Через воспалившиеся фибры ее пропускаю. Ей меня назначали единственным.

Хладнокровие расшибает реактивной яростью.

С разлету.

В одну секунду тьма расползается.

Ядовитая и черная гарь видимость застилает. Грудную клетку штурмуют полчища злобных тварей, что не дают безучастно стоять, или идти. Тот, кто с барского плеча выделил энное количество сперматозоидов, умудряется при встрече каждый раз накидывать лассо и затягивать удавку. Что-то демоническое распирает изнутри.

Я вижу Аду. Ведьму, что выжгла в груди огромную пропасть размером с Марианскую впадину. Она растягивает губы в своей фирменной блядской улыбке, которая предназначена не мне, Герману. Противное дребезжание в районе кадыка вызывает желание рычать, но я держусь, кремень..

Сцепляю зубы. Зажмуриваюсь. Пиздец! Жилы рвет нахрен!

***

Хочешь любить — окей, люби, люби меня как маму

Хочешь потрогать — трогай, ай, увы я голограмма

Давай, иди, ищи в душе моей сокровища

Но все, кто был там, гибли от зубов чудовища

Никто ещё не спасся от моих страхов полночных

Какая сила тока в моих скважинах замочных?

Давай договоримся: будь со мной аккуратней

Я так тебе откроюсь, распорю все швы — смотри:

Каждый, кто зашивал меня, забыл что-то внутри

Ты просто будь стерилен, когда погружаешься

Давай посмотрим вместе, как ты облажаешься и я останусь….

АИГЕЛ (Чудовище)

***

Я вдруг понимаю, каким призрачно — несущественным становится окружение, если за твоей спиной два триггера. Ты вслушиваешься в их разговор. Боковым зрением отслеживаешь все, до единого, мармеладные жесты касаемо друг друга.

Они пара уродливых сущностей, что планомерно выедают дыры в заанстезированых участках сознания.

Разлагаюсь под кислотой. Ее собственное тело синтезирует, как защитную реакцию, чтобы не чувствовать, но горит эта смесь адски.

Не хочу портить вечер Матвею, не хочу предавать себя и обращать внимание. Но сепарировать и отключиться от происходящего за столиком сбоку — не получается.

Зациклен. Одержим и маниакально неравнодушен.

Дочурка теперь фору даст на тысячу очков вперед. Ада, на фоне Карины, выглядит изрядно потасканной. Наигранно и фальшиво смеется над всем, что скажет Герман.

Меня блядь просто тошнит, от себя в том числе, потому как со мной она вела себя точно так же. Я, как и он, принимал ложь за чистую монету.

Нахуя спрашивается. Потому что хотела молодого мяса?

Сейчас предельно ясно, что никаких отношений она строить не собиралась. Связь оборвалась ровно в тот момент, как взлетел самолет. Только я еще год пытался до нее дозвониться. Банальный самовлюбленный идиот.

Тараканы в башке нихуево приплясывают, пока я пытаюсь разобраться, каким таким течением их свело вместе. Ада в своем роде конечно профессионалка и из элитных шалав, но до высот Стоцкого ей далеко.

Хера он не завел себе молодую модельку? Любовь? Да, в пизду, не смешите. Они оба это слово ни разу вслух не произнесли.

Вот у Мота с Лялькой любовь. А это… откровенная пошлость.

Не отрываю взгляда и словно зависаю в слоумо. С ядовитым мазохизмом, что течет по венам ядреней самого забористого транквилизатора, а после нахлобучивает побочкой в виде галлюцинаций. Поверить не могу в то, что вижу

Слежу, как Герман встает из-за стола и преклоняет колено возле юбки своей дамы. Достает из кармана бархатную коробку. Раскрывает, поблескивая обручальным камнем уже под аплодисменты.

Чисто физически ощущаю, что зрачки начинают пульсировать и сужаться в одну точку, как у пумы перед броском, чтобы прекратить этот цирк, которым потчуют замерших от восторга людей.

Мое эго трактует выходку с кольцом за его превосходство. Герман и тут меня уделал. Встряхиваюсь. Обтекаю от той еботни, что в голову лезет.

Ладони рефлекторно сжимают вилку, которую я с удовольствием воткнул бы в спину папаше. Аурой исходящей от моего напряженного тела, можно половину зала выкосить. Я есть чистый гнев, бурлящая злость и ярость.

— Ада, моя любовь для тебя не секрет. Шесть лет ты ждешь меня…терпишь ту боль, что я причиняю расставаниями и.. — прерывается набирая воздуха и с выдохом выхлестывает фразу, — Пора положить им конец. Давай вместе и навсегда.. Ты выйдешь за меня? — не забывая расставлять акценты в нужных местах, этот говнопринц делает предложение самым, сука, романтичным образом. Ада едва слюной не захлебывается.

Выставляет ладонь, манерно выдвигая средний палец.

— Да , Герман , я так этого ждала. Да, Я согласна! — насильно выжатые слезы. Приторная улыбка не освещает ее лицо. Один в один как тогда, прощаясь со мной.

Вот тут, перегорев, ловлю флегматичный настрой, апатию и злорадство. Дай, бог чтоб папаша до последнего не понял, что за скользкая тварь ему в жены досталась. Вот оно — возмездие. Да и к черту их.

Откидываюсь на спинку стула и, наконец, вникаю в щебетание матрешки.

— Тимур, я хочу…хм..эм..хочу, чтобы ты стал крестным нашего малыша, — выпаливает Оля, набравшись смелости и подцепив мой интерес.

— Я не крещеный, Ляль, но …это наверно большая честь и..я согласен. Неофициально, зато обязательно, нести это звание. Как там полагается…научишь же, — разгулявшись по пафосу, зажимаю Олю в объятиях и прижимаюсь губами к ее волосам. Она трогательно всхлипывает и по примеру всех беременяшек в сотый раз выскакивает в дамскую комнату.

Это мне пояснили. Плод на что-то там давит. Инфа совершено не к чему, но Ляля и правда — трещит, не умолкая, разволновавшись после танца. Как — то я на нее странно влияю, не боится, скорее хочет рассказать все, что пропустил за время отсутствия и заполнить пробелы.

Мот срывается следом. Юный отец везде сторожит свое потомство и женщину. Радует, конечно, что у них так, по — нормальному, как и должно быть.

Подзываю официанта и заказываю для Ады бокал самого дешевого вина, еще прошу, чтоб его водой разбавили и предали от кого. Плачу за шалость больше, чем стоит самый дорогой напиток. Дожидаюсь, когда она удостоит меня взглядом и расползаюсь в хищной улыбке.

Они шесть лет вместе, не сложная арифметика складывает в уме — Ада изменяла Герману со мной. Только этот вывод мало утешает, скорее с мерзостью все учиненное ей пиздоблядство воспринимаю.

Посвящать жениха в подробности интимной связи или нет — зависит от настроения. А оно, что не удивительно в тревоге, на физиономии бывшей любовницы, выхватывает страх и становится лучше. Мне, в откровенный кайф, держать ее на крючке и заставлять балансировать между «подойду» или « сохраню наш секрет»