От любви до пепла (СИ) - Ромазова Анель - Страница 61

Напоминаю себе, что я ебнулся, и мы стоим. Да, переплелись, но что на мне, что на Каринке, хуева туча одежды. Абсолютно не мешает. Исключительный кайф.

Пиздец, кукуху потащило головокружением. Как у заядлого торчка, все симптомы передозировки налицо. Расширившиеся зрачки расфокус в зрении нагнетают. Потряхивает от похоти в сочетании с неразбавленными эмоциями. Мурахи по позвоночнику жгучими искрами жалят.

Отстраняю Каринку и минимизирую порабощающее влияние. Мне, в одичавшую стаю, еще сентиментальной еботни не хватало до кучи. Там итак тесно, от перенаселения уже грудную клетку ломит.

Лупаю фарами, не совсем соображая, как все это в голове раскидать. И, блядь, любая посетившая догадка, как нарочно, ошеломляет.

— Я в душ. За мной не ходи. Вообще стой, а еще лучше, замри, — высказавшись, отходит от меня. Не особо — то и удерживаю.

Вышагивает, изящно переставляя стройные ноги. У двери останавливается. Оборачивается через плечо, одаривая ведьмовской улыбкой. Сбрасывает платье.

Смотрю. Жру наготу. Все равно голодаю и подыхаю, как недоедающая псина.

По итогу, зрелище наносит моему самоконтролю непоправимый урон.

— Стоять и ждать. Понятно, — мазнув языком по губам, отбивает в приказном порядке Карина.

Провожаю ее глазами. Долго. Почти пять секунд. Пытаюсь понять, что не так.

Честно, не собирался преследовать. Все понимаю, хочет побыть одна. Но ее вот этот повелительный акцент, определенно сокращает диапазон между «хочу» и «делаю».

Дрессура и я?

Совсем ошалела, змея.

Черное нутро становится ядрено — красным. Забрало на глаза падает, совместно с выстрелом в голову. Мозаика в черепе осыпается под напором ведущего беса в моей порочной душе.

Скидываю на пол куртку. Сдираю с себя свитер и оправляю туда же.

Настигаю Каринку уже в коридоре. Буквально в три размашистых шага преодолеваю расстояние. Она совсем немного до ручки не дотягивается, как я ее скоропалительно в ванну забрасываю и тараню к стене.

В попытке удержаться на границе контроля, оставляю ладони над грудью. Ее сердечко тарахтит в безумном и нестабильном ритме. Каждая вибрация в синхрон с моим сердцебиением разрывает все четыре камеры органа к ебеням.

— Нахуя дразнишь? — вытаскиваю голос через хриплый фильтр. Каринка вскидывается, ошпарив эмоциональным контрастом. Холод во внешнем облике, но потайной отсек на зрачках кипящий экстракт в меня заливает. Хмель, несомненно, в этот отвар добавлен. Иначе, каким еще путем пьяный угар мог попасть в организм.

— Я ведь больше не кукла, могу себе позволить. Что угодно, Север. Что угодно, — восклицает, соблазнительно хлопая ресницами, — Если нафантазировал, что я тебя боюсь, то это не так, — травит с колоссальной важностью. Без стеснения продолжает всю демонскую братию во мне провоцировать на подвиги.

Осознаю, конечно, что у меня проблемы с агрессией, но ведь до этого потребности ее гасить, попросту, не возникало.

— Вот это напрасно, потому что я сам себя опасаюсь, — мрачно предупреждаю. Предупрежден — значит вооружен. Пусть знает, с кем имеет дело. Легче мне от этого? Да, нихуя. Элементарное желание «не навредить» садится в последний вагон и, под оглушительное «ту-ту», Нейтрализуется.

Что ж ты со мной творишь, Каринка?!!!

Балансирую. Дышу. Релаксирую.

— Хочешь порвать на мне белье — рви. Оно мне все равно, никогда не нравилось. Чего ждешь, — Белоснежка подкидывает топлива. Добивает контрольным. Как по щелчку, отстегивает то, что итак держалось на соплях.

Бросаюсь в темный омут с головой. Убиваюсь насмерть. Тону в ее океанах.

Блядь!

Разрываю негласно акустику.

Стискиваю пальцами кружевные ленты, раздираю девственно снежные трусы с треском, оставляя на ее теле красные полосы. Избавляюсь от лифака с ожесточенностью. Каринка ахает от неожиданности. Таращусь в оголенные полушария, как олень на свет фар посреди дороги. Впиваюсь взглядом в бесстыдно стоячие соски по центру коралловых ареол.

Лизать, кусать, что первым — не могу решить.

Блядь, однозначно, все и сразу.

Несдержанно прибиваюсь. Катаю поочередно языком твердые горошины. Вкус одурения. Аромат похлеще самой забористой ширки вены полощет. Сжимаю трепетную плоть с пиздючной нетерпеливостью. Вроде, и не перетрахал все, что движется, до нее.

Моя Каринка. Моя, та самая. Обособленная. Идеальная. Распознаю. Узнаю. Принимаю поражение на клеточном уровне.

После нескольких сосущих фрикций, царапаю зубами соски. Нажимаю, оттягиваю упругий комок и рву из Каринки череду томных возгласов. Режут по — живому все ее ответные жесты и звуки .

Вступает в бой с ремнем на джинсах. С идентичным нетерпением действует. Радует, еще как радует. До рычания. По — другому, вылетевший из глотки скрип, идентифицировать не выходит.

Так бывает, когда возбуждающая инфекция массово распространяется. Уже не до раздумий.

Ебать..трахать. Трахать и ебать. Засосами крыть всю поверхность, начиная от шеи и заканчивая тонкими щиколотками. Зафиксировать несмываемые тавро на нежной коже. От и до. От, блядь, и до!

Справляется с застежкой. Мои трусы — не внушающая доверия преграда для ее жадных пальчиков. Проникает под резинку. Сдавливает член. Забирает в плен искушения. Силюсь по — волчьи не взвыть. Не рассекретить силу ее влияния.

Оскотинившись основательно, еложу в ее ладони. Стираю кожу на члене. Остро и чувствительно. Фальцетом визжит от наслаждения, так ему нравятся Каринкины передергивания. Сука неугомонная. Если б не его фоновые подсказки, было бы иначе. Устоял бы перед соблазном. Выстоял и сделал все, как надо. Стерильно — чисто и без эмоций.

Переключаю активность. Всасываюсь в губы. Целую беспощадно, но и протеста не встречаю. Льнет, как к родному. Атомы по одному и последовательно крошатся. В хлам рассыпаюсь. Весь тестостероновый долбоебизм активизируется.

Переступаю через болтающиеся внизу штаны. Толкаю Карину вглубь душевой. Не разрывая соединения. Не разъединяя контакт.

Сцепка губами.

Пульсирующий член в ее руке.

Мой животный хрип, на ее приглушенный всхлип, поверх ложится. Смазывает, превышая по децибелам.

Не пальнуть бы в нее живчиков еще до того, как внутри окажусь.

Постепенно высвобождаю эрекцию. Завожу ее пытливые ручки себе на шею. Размазываю касания по скуле.

— Полизать тебе хочу, — отменное требование. Неожиданное. Для меня, в том числе.

— Серьезно? — невнятно контекст выворачивает. Ошеломление, что ли, проявляется? Да, ну. Неужели, никто не предлагал.

— На многое не рассчитывай, я, как бы, не эксперт, — раскатываю фразочку, попутно Каринку за бедра ближе подтаскиваю.

— Я в тебя верю, — тарахтит змея и ядовито жмурится, оклемавшись от потрясения.

Дергаю за подбородок на себя. Вгрызаюсь в порнушную нежность. Поддеваю ее язык и себе в рот заманиваю. Соприкасаемся слизистыми. Травим рецепторы до одурения вкусной запрещенкой. Лижу на ее языке сладкий сироп из слюны. И это сдвиг по фазе, чтобы от сосаний крышу срывало.

Отрываюсь, пока конкретно чердак к ее ступням не посыпался. Осматриваю гибкую фигуру.

По элементам запоминаю, будто другой возможности не представится, увидеть Каринку такой. С туманом похоти в глазах. С откровенностью и розовой рябью на коже. Все совершенные изгибы в полном доступе, лишь для меня.

— Змея, — воодушевленно высказываюсь.

— Уже не сучка и не Белоснежка, — выдыхает загадочно. Привычно вдыхаю, отработанный ей, кислород.

— Чем тебе не нравится Белоснежка?

— В детстве я обожала Харли Квинн. Хотела стать ей и встретить своего безумного Джокера. Помню, даже волосы в розовый цвет как-то покрасила, чтобы быть похожей, Так что, тихие гномы — это не про меня, — впервые делится чем — то личным.

Пару секунд обдумываю . Вываливать, или нет, Белоснежке инфу, что весь пубертат до мозолей на члене дрочил на марвеловскую злодейку, считая ее самой сексуальной женщиной на планете. Единственная блонда в моей биографии, на которую у меня вставал. Пожалуй, придержу шоковый контент в черепушке, как и то, что беспредельничаю на Каринку при каждом просмотре нашего хоум — видео, за неимением возможности всю ее в лично, телом к телу, спермой облагородить.