От любви до пепла (СИ) - Ромазова Анель - Страница 74

— Нет, конечно, — ваяет бровями высокомерный финт.

— Вот и договорились. Натурой оплату за услуги возьму, — откидываю шутку, чтобы привести ее в тонус.

— Кто бы сомневался, — выдернув свою руку, щелкает ремнем.

В унисон со всей дури дверцами тачки долбим. Я от того, что тянет папаше пулю в лоб выпустить и закончить, Каринка, видимо, лютый нервяк испытывает, но Титаник уже на дне, куда ей деваться. Я не позволю соскочить.

Набирает пароль, я ее сзади крышую, попутно обстановку на наличие неугодных «сюрпризов» сканирую.

— Твою мать, Герман уже дома, — выплескивает на пониженной ноте. Мой пульс и зрение только на ней сконцентрированы. Нежданчик от Геры меня, мягко говоря, не ебет. Минутой раньше , днем позже узнает о нас, это уже ничего не меняет. Все по — другому. Абсолютно все. Расставляю приоритеты грамотно. Сначала их безопасность, потом все остальное.

— Вперед, в светлое будущее, — подцепляю засуетившуюся змейку за руку. Часть налетевшей паники в себя перегружаю, настойчиво держа и поглаживая центр ладони. Набирает одним рывком полные легкие, будто готовится сигануть без парашюта.

— Все будет хорошо? — останавливается, захлебнувшись воздухом. Перекрещиваю свой взгляд с ее небесно синим сиянием. — Пообещай.

— Ахуенно будет. Клянусь, — вливаю убойную дозу искреннего утверждения.

Софиты глаз искрят, будто я ей вагон запредельного удовольствия подогнал. Искренняя улыбка на порнушных губах — лучшая награда.

Возле двери снова беру за руку, чтобы, как положено, у Германа благословения попросить.

Заходим. Неосознанно ассоциирую, что мы Харли и Джокер. Будем взрывать.

Так и есть.

Стоцкого чутка подкидывает в кресле, но быстро восстанавливает положенное статусу хладнокровие.

— Здравствуй, Тимур, — не сказать, что Герман выглядит удивленным, или впечатленным нашим тандемом. Лениво играя янтарной жидкостью в бокале, он окидывает нас с Кариной нечитаемым хлестким взглядом. — У нас семейный ужин? Не помню, чтобы я тебя приглашал, — тем не менее, еле заметная, источающая яд ухмылка ложится тенью на его угловатое лицо.

Карина невольно щемится за мою спину. Такое поведение обусловлено далеко не робостью, или страхом, несомненно мечется в правильности решения и опасениями по поводу ребенка. Незаметно сжимаю пальцами ее маленькую ладошку, ментально вкладывая в нее спокойствие.

— И тебе не болеть…Но это не от чистого сердца, — предостерегающе скалюсь, когда он пытается сделать шаг вперед. — Семейные посиделки у камина отменяются, мы не на долго.

Трескучий воздух сотрясается от звука его хриплого раскатистого смеха на грани истерики.

— Что — то такое я и предполагал. Надеялся, что Карина окажется умнее. Но..нет, — залпом осушает бокал, хреново пряча за этим действием мнимое спокойствие. — Что ж, моя девочка, можешь идти, куда хочешь. Иван останется здесь, — вполне ожидаемо переходит к попытке шантажа.

— Нет, Герман. Пока я жива, Ванька остается со мной. Сейчас я его заберу, и мы уедем. Далеко и навсегда, — непоколебимый тон Змеи впечатляет даже меня.

— Не слишком ли эгоистично, подвергать мальчика такому стрессу? Незнакомые люди, незнакомая обстановка. Ты подумала, как это может сказаться на его психике? — Герман на нее давит и кивает в мою сторону, — Он убийца, Каро. Он убил твою мать.

— Это ты мне об этом будешь рассказывать?!!! Ты..ты ..Герман, ты мразь. Я тебе открыто заявляю: ты подлая больная мразь! — сцепив зубы, дрожит от злости и напряжения.

— А еще я отец Ивана и имею все права подать заявление о краже ребенка. Подключить спецслужбы и нанять лучших частных детективов. Жаль, Карина, жаль. У тебя ничего общего с Адой. Ты меня очень сильно разочаровала, — картинно щелкает кончиком языка по зубам, выражая в полной мере степень своего огорчения.

При упоминании этого имени Каринка ощутимо вздрагивает. Чисто физически ощущаю, как начинают холодеть ее руки. Герману надо отдать должное, с нашей последней встречи он поднабрался выдержки. Но я уже вижу, как она трещит по швам под его играющими желваками.

Честно, вообще похую на его реакцию. Даже странно. Ждал триумфа, но тут больше мерзким душком тянет. Стоять и размусоливать тут больше нечего. Слушать бред и угрозы — себя не уважать.

Обнимаю Змею и целую в губы, не для показухи. На самом деле глобально пытаюсь донести, что благородный упырь не стоит и капли ее волнений.

— Иди, забирай кудрявого. Из вещей только самое необходимое, — выгружаю емко.

Смотрю на Каринку. Она такой же впечетляюще — открытый взгляд возвращает.

— Знаешь же, в каком эквиваленте принимаю оплату, — шепотом говорю так, чтобы было слышно ей одной, — Улыбнись, моя Змея.

— Я вам не мешаю? — деликатное покашливание сменяется грубым тоном.

Дожидаюсь, когда Каринка скроется в лабиринтах, холла. Еще минуту вслушиваюсь, как тихой поступью поднимается на три ступеньки, только потом нарушаю загробную тишину и удостаиваю говнопапашу ответом.

— Мешаешь. По — хорошему, тебя бы пристрелить, но есть дела поважнее...

Петушится глубоким выдохом, словно готовится к лекции. Вне всякого сомнения, наверстывать пробелы в воспитании, мы не будем.

— Сын, послушай меня, хотя бы один единственный раз и вдумчиво. Я давал тебе шанс. Дам еще. .Просто нужно развернуться и уйти. Зачем ты путаешь Карину? навязывая ей то, чего она не хочет. О чем будет сильно жалеть. Ты же нестабилен. Понимаю, что возможно тобой движут благие намерения, но не будем забывать, к чему они ведут. Ты для нее опасен, — внушает на полутонах, словно пытается в транс ввести и навязать то, что ему выгодно.

А выгодно ему выставлять меня психом, убийцей и больным на всю голову. Убедить всех, что это я, а не он, бывших, как нехер делать, передушил.

Да, Гера, гни свою линию до конца. Вижу, что бесполезно обвинительные перипетии затевать. Не признается. Да и мне оно не нужно. Я. ВСЕ. Знаю.

Его «Сын» с орбит сносит. Отторгаю родство. Открещиваюсь и посылаю на хуй.

— Герман Эмильевич, не надо со мной пиздеть тоном мозгоправа, — надменный официоз для окраски матом разбавляю, — Психопат тут один, и это не я. Кошмары по ночам не мучают?

Молотит челюстями. Гневается, сука.

— Хорошо, по — нормальному мы общаться не сможем. Прости, Тимур, со всем сожалением, но ты не оставляешь мне выбора, — пробивает с впечатляющим состраданием. Будто в муках мне приговор рожает.

— Засунь сожаление поглубже, и никому не показывай, — наблюдаю со спокойным еблом, как он берет со стола телефон и трезвонит охране.

— Ратмир, возьми Влада и срочно зайдите в дом, — глазеет на меня в упор, проговаривая с максимальной четкостью, — Оружие с собой обязательно.

— Думаешь, успеют? — подаюсь резко вперед, как будто драться намереваюсь.

Чисто гипотетически, припугиваю. У папаши две трещины в ребрах, зацепило малек взрывной волной. Но хорохорится. Кривит харю и остается беспристрастно холодным.

Желание такое, что зубами бы разорвал. Смакуя и с хрустом его ебаную горделивую осанку распиздякал. Но не при ребенке же, и не при Каринке кровавую бойню затевать. Сохраняю разум стабильно чистым, что уже фантастический прогресс. Казнь откладывается на неопределенный срок .

Звериная сущность начесывает клыки об обшивку грудины. Наружу простится. Не нравится ей на коротком поводке.

А что же делать?

С озверением я пока что завязал. Змея моя рядом. Рычу недовольно, но не агрессирую. Держу волю в кулаке, не разжимая.

Влад заходит, через стеклянную дверь, что ведет во внутренний двор.

— Уходи, Тимур, — скрипя голосом, выпихивает Стоцкий, — Уходи сейчас, потом будет поздно.

Дергаю уголком губы. Ничего не отвечаю.

По шагам рассчитываю приближение Рата сзади. Щелчок затвора, и его ствол тычется в затылок.

— Извини, Тим, но в нашей профессии хозяин может быть лишь один. Что с ним делать, Герман Эмильевич? — Рат хрипит и с натягом каждое слово выдавливает.

Обана!