От любви до пепла (СИ) - Ромазова Анель - Страница 84

Стивен Уорд, наш главный по бабкам в Лондоне, мне и Вавилову репетитора нанимал, когда возник языковой барьер. Еще и по — немецки не говорю, но понимаю.

— Джиглипафф, — ломает мне мозг основательно, повторяя непроизносимую абракадабру. Тычет пальцем в витрину, на желтого то ли зайца, хрен знает что это за нечто с ушами и хвостом, — Пика ..Пика — он оживленно и довольно взвизгивает. Я остаюсь в непонятках и тупо пялюсь, ожидая пояснений с его стороны. Косится на меня, вроде, как я тут не самый умный, — Это Пикачу. Покемон. У него есть супер сила, — втолковывает с колоссальной важностью.

Так, конечно, намного понятнее. Пикачу. Приятно познакомиться. Это что-то рандомное из алфавита. Из всей разыгранной миниатюры, догоняю, что пестрое плюшевое нечто пацану, до озвездения, понравилось.

Вопроса «Что делать?» как такового в голове не родится. Хочет, значит получит.

Меняю в буфете бумажную купюру на мелочь. Закидываю монету в отсек автомата, и погнали.

Первая попытка приводит к фиаско. Металлический краб мотается, но сука не в ту сторону, куда надо. Тут уже самого азартом пристегивает. Чего у меня, лапы из задницы растут что ли?

Малой огорчится. Итак вон, посекундно и тяжко вздыхает, когда совершаю промах.

Вторую попытку сливаю, больше внимания уделяя устройству и принципу работы лохтрона.

В третий заход, со снайперской точностью, веду клешню к нужной игрушке.

Ванька пищит от восторга. Я раздаю в атмосферу громкое — ДА!

Матерные эпитеты оставляю непроизнесенными.

Вполне заслуженно награждаю себя званием красавчика. Ванька цветет и пахнет, жмет к грудяхе добытое на охоте зверье и с аппетитом уплетает омлет, выбранный мной методом тыка. Какао в большой кружке, это уже его требование. Я, ограничиваюсь кофеином, в двойной дозе. Закусывать никотином, к сожалению, возрастной ценз некоторых присутствующих не позволяет.

Смотрю на наручные часы, затем проверяю телефон. Время семь пятнадцать. Пропущенных звонков от Каринки нет.

Ванька не возражает против моего общества и к ней не просится. Завлекаю трещащими попугаями в клетке. Айза облизывается, мечтая наверно, что дай ей волю, она бы их пестрые перья тщательно общипала и на зубок попробовала.

Все это трогательно. Мелкий наивняк не замечает кровожадности в глазах преданной подруги.

— Тебе они нравятся Айза? Нравятся? Скажи? — тарахтит воодушевленно, подвигав ее мордой вверх-вниз, добивает диалог в одного, — И мне нравятся.

Бля..Конечно ей нравится, только не тоскливо пялиться на недоступное лакомство, а жрать пернатых, пока никто не видит.

Тактично умалчиваю о том, что все мы не без греха.

Нахватавшись впечатлений с лихвой, Ванька осязаемо эмоционально тухнет. Делаю такой вывод по ссутулившимся плечикам и поникшему выражению на личике. Беру за руку, и он без сопротивления семенит за мной мелкими шажками.

В машине следует череда странностей, не поддающихся логичному разумению. Внедрение с нахрапа в те области моего внутреннего мира, о существовании которых, я и не подозревал.

Мелкий не так прост и наивен как кажется. Ушлый манипулятор.

Тянет своего Пикачу за уши и при этом обезоруживающе заглядывает мне в глаза. Давит на слабо и мое каменное сердечко екает.

Вид у него такой, как будто секунд через пять сырость разведет. Пока я нерасторопно подбираю варианты, что последует дальше и основную часть, где Каринка меня в лохмотья размотает, если ее коронованный прынц вернется с прогулки расстроенным.

Он, шустренько хватает за шею, врезается носом в яремную вену. Одним махом лишает альтернативы. Обнимаю щуплое тельце и пересаживаю себе на колени.

Он незамедлительно мостится на грудь, ища во мне поддержку и сопя крохотной носопыркой куда-то в область подбородка.

Чувствую себя немного в ахере. Ловлю стопор. Один в один повадками в мою Каринку. Продавливает на чувствительность, прогибает и плавит стальную оболочку.

Руки какой-то своей жизнью живут. Из самых далеких закромов подсознания тянется неопределенная, сентиментальная бобуйня. Не верю себе. Тому, что и как делаю, тоже не верю. Все непроизвольно случается.

Я в жизни детей на руках не держал. Откуда что берется, черт его пойми. Кладу ладонь на спину чудушку, жмущемуся ко мне как к кому то вызывающему доверие. Глажу со всей осторожность. Опять же, учитывая то, что к волосам и голове он не дает прикасаться.

Мозг простреливает несбыточным порывом. Хочу, чтобы Каринка мне такого родила. Не на меня, на нее похожего. С ее ясно — синими глазами. Намного круче, если бы девочка, полная ее копия. Две Каринки. Две змейки. Чем больше ее вокруг, тем лучше. Загораюсь этими мыслями. Желаниями. Сам себе побаиваюсь в них сознаться.

Прикидываю, как она "обрадуется" , если посетившую шизу вслух произнесу. Бежать будет без оглядки. Кто от таких как я детей хочет? О чем вообще речь. Кукушка, совсем точно, тронулась не в том направлении. О таком даже думать табу.

Пока фантазии в башке гоняю. Малой совсем затихает. Ручонки сползают. Перекладываю затылком на сгиб локтя, чтоб ему удобней спать было. Добавляю температуру в салоне и двигатель не глушу. Звук в динамиках убавляю, чтоб Моцарт «Лунную сонату» тише накачивал.

Мот, блядь, играя на фортепиано, ни разу не ошибся. Еще до его смерти в Лондоне носил одному эксперту на прослушивание. Авторитетный дядька был в шоке от безупречности исполнения. Предрекал сногсшибательную перспективу и блестящую карьеру. Только у Мота нет будущего. Говняное прошлое и сырая могила.

Часто его запись включаю, и первый раз с обычной тоской и принятием ,что его больше нет, на щемящую душу мелодию, реагирую.

Заеб в другом. Я себе не могу позволить такую роскошь, как нормальная жизнь. По жестокой иронии официально ношу его имя. Вот и все дела. Как-то я подзабыл с Каринкой, кем на самом деле являюсь. Вспоминать не хочется. Но забывать нельзя.

— Пикачу..Разряд молнии…пика…пика, — Ванька бубнит во сне.

Семейная черта. Только я ору как подкошенный ебанавт, а он походу с кем — то воюет в компании со зверьем.

Беспокойно копошится и вот-вот на подлокотник мягким местом скатится. Приходится обнять и к себе придавить крепче. Подкачиваю размякшую тушку, чуть резче, чем требуется. Тут уж прости, как умею.

— Тшшш спи ..всех победим и всем наваляем, — шепчу максимально тихо.

Жарко в салоне, поэтому наверно неймется. Стягиваю с него шапку за пушистый помпон. В ноздри резко ударяет конфетный запах детского шампуня и еще чего-то . Нюхаю макушку , приложившись носом к его кудряхам.

Молоком что — ли?

Волей-неволей пропускаю треск и ломку тектонически прочных могильных плит, сковавших мое нутро. Капитально фундамент на броне подтачивается. Мои руки Каринкой пахнут. Сопящий комок молоком и ванилью. Тошнотворный смрад тлена не выдерживает супротив двух этих ароматов. Нейтрализуется и испаряется.

Откидываюсь на спинку и прикрываю веки. Кажется, что и не сплю вовсе. Пару секунд в белом мареве плаваю. Выныриваю от настойчивого лепета и беспокойного ерзанья по коленкам.

— Просыпайся ..Ваня уже встал.. — Ванька прижав ладошки к моим щекам, начесывает по щетине. Выпячивает нижнюю губу и заявляет капризно, — К мамочке хочу.

— Поехали, — хрустнув позвонками, разминаю шею, затекшую от сидения в долгом и неудобном положении. Глубоко вдыхаю. Разгоняю кровь и кислород.

Кудрявый перелазит на свое место, тянет мне ремень. Настырный какой тип. Сосредоточенно вглядывается, пока мой оторопелый мозг не допирает, что тоже надо пристегнуться.

Спать без сновидений оказывается, ахуенно бодрит. В башке полный штиль. По пути вызваниваю Макса, делаем небольшой крюк, чтобы его забрать.

Он залетает в салон и светит багровым фонарем на пол хари. Стиснув челюсти от негодования, сходу предупреждаю, чтоб матами поаккуратней сыпал, когда раздув ноздри делится, что опять с «добрым» отчимом территорию не поделил.

Перебраться в снятую хату, как я предлагал, Макс категорично отказался. Сестренка у него четырехлетняя и мать конченная алкашка. Нет, нет, да ночует, дома проверяя, все ли в порядке.