Усни со мной (СИ) - Элис Алина - Страница 24

— А как же терапия? — вспоминаю я. Воланд ведь уже не спал эту ночь, и вряд ли сможет спать следующую.

В глазах Тайсона читается тот же вопрос.

— Одна сессия не повлияет. Я же как-то жил без этого раньше, — Воланд звучит иронично и холодно, так, что нет сомнений — он полностью контролирует ситуацию.

— Поехали, — Тайсон кивает на дорожку, ведущую обратно к дому.

Уже через полтора часа я у мамы, распахиваю дверь, которая почему-то не заперта, и вбегаю, страшась самого худшего. Замираю, увидев родные очертания в кровати под одеялом. Мама спит лицом к стене, и, похоже, спала почти весь день. Рядом на тумбочке лекарства: всё то, что я просила привезти.

Я ложусь к ней рядом, кладу ладонь на лоб. Он прохладный и влажный — температура спала. Пружина внутри потихоньку разжимается. Я обнимаю маму рукой, утыкаюсь лицом в её затылок, накрываюсь одеялом. Замечаю, что седина уже сильно отросла — надо бы помочь ей покрасить. Вдыхаю родной запах и чувствую себя снова маленькой девочкой, а одеяло как будто закрывает меня от всего страшного и злого в этом мире.

На мгновение я представляю — как же будет прекрасно, когда я снова вернусь к нормальной жизни и забуду о происходящем, как о странном сне. Снова буду принимать пациентов, пить кофе со Светой с утра, печь с мамой пирожки с вишней в выходные.

Но почему-то, когда я представляю это, одновременно с радостью в груди вдруг закручивается воронкой тянущее ощущение пустоты, а на глаза наворачиваются слёзы.

Глава 16

Воланд

— Так, девочки, заходим, выстраиваемся! — Арт хлопает ладонью об ладонь, привлекая внимание небольшой группы блондинок в одинаковых униформах. Указывает жестом на стену, противоположную той, где мы стоим с Юрой и Тайсоном.

Тайсон снял под это мероприятие отдельное помещение, чтобы не светить нашу локацию. Помещение — бывшая клиника, с наспех оборудованным массажным кабинетом. Тайсон добыл профессиональные кушетки, подобрал регулируемое освещение. Особо уютным это всё не выглядит, но для наших целей вполне подойдёт.

Я скептично смотрю на девушек, хотя сам одобрил затею Арта. Возможно, мой пессимизм связан не с затеей, а с тем, что эту ночь я снова не смог уснуть.

— Вол, как спалось? — пытливо смотрит на меня Арт, маскируя интерес под ироничным тоном.

— Нормально, — возвращаю ему прямой взгляд.

Спина каменная, затылок как будто налит чугуном. Слова Арта про то, что привязанность к Еве сделает меня слабым, запали глубже, чем я думал. Отпустить её вчера было не импульсом, а способом доказать, что контроль по-прежнему у меня. А ещё — сигналом моим людям: всё по плану, я восстанавливаюсь, и неважно, каждый ли день терапия или нет.

Для Евы тоже будет лучше, если идея Арта сработает. Быть ключом к моему состоянию — тяжкое бремя. Оно не для такой, как Ева — мягкой, доброй. Нежной. Вспоминаю касания её пальцев — тонких, но сильных, проникающих в самую глубину.

На спине выступает испарина — наверное, тоже последствие бессонной ночи.

— Арт, на чёрта их так много? — цежу я сквозь зубы, насчитав шестерых терапевток.

Блондин отвлекается от девушек, теперь стоящих ровным рядом у стены, и подходит ко мне.

— Чтобы ты ни в чём себе не отказывал, — коротко смеётся, но потом становится серьёзнее. — Юра их вчера натаскивал весь день. А много — чтобы ты выбрал. Тебе же важно, кто тебя будет мять. Это я не привередливый, — он ухмыляется. — Можешь попробовать нескольких, можно всех. Они все согласны работать в перчатках.

Я хмуро оглядываю девушек.

— Третью и пятую сразу можете уводить, — говорю Арту.

Обе блондинки улыбаются мне красными ртами с чрезмерно пухлыми губами.

— Блин, так и думал, что тебе не понравятся. Они обе с медицинским образованием, умеют и массаж, и акупунктуру. Возможно, и не только, — он опять ржёт.

«Наверняка и не только», — думаю я про себя, окидывая их брезгливым взглядом.

— Арт, я даже отсюда чувствую шлейф духов, а рты у них как красное знамя. По условиям этого ничего не должно быть, я для кого писал все эти списки?

— Вол, я сам охренел, но всё соблюдено! Они без краски — ресницы нарощенные, губы и глаза — это перманентный макияж. Типа как татуировка на лице. Не оттереть.

— Без разницы. Этих отправляй.

Придирчиво осматриваю оставшихся четверых. Они мне всё на одно лицо: примерно одного роста, светлые волосы убраны в строгие пучки, одинаковая форма, глаза в пол.

— Остальных можно попробовать. Всё равно в каком порядке. Пускай начинают с диагностики. До обеда у меня дела, а потом можем начать.

— А зачем диагностика? Пусть мнут по схеме и всё, нет?

— По какой схеме? — я повышаю голос. — Ты хоть заглядывал в Юрины записки? Ева каждый раз всё делала по-разному.

— Да? — Арт выглядит сконфуженным. — А как она это объясняла?

«Да никак она не объясняла, если только руками», — думаю я. Это была чистая интуиция. Моё тело отвечало на её касания, и от этого Ева понимала, что делать дальше. Мы делали это вместе. Кажется, это и было ключом — способность входить в такой контакт.

— Говорила, что адаптирует технику по потребностям и ответу пациента.

— Твою мать, — Арт потирает начавший отрастать ёжик. — Ну пусть делают диагностику. А потом мнут по системе, но со своими вариациями. Так ведь?

— Наверное. Это же твоя идея, ты должен был разобраться в деталях.

Арт молчит, но я успеваю заметить недовольную гримасу до того, как он отвернулся к окну. Тайсон уводит двоих девушек, Юра выводит остальных — готовиться к диагностике.

Я возвращаюсь к делам. Сконцентрироваться на работе получается с трудом, и время до обеда проходит сумбурно. Возвращаюсь в бывшую клинику, настроенный выдержать любое напряжение. При этом от мысли, что помимо головной боли, нужно будет терпеть диагностику от неизвестных девиц, начинает мутить. Конечно, парни отобрали лучших из лучших, и стопка досье лежит у меня на столе. Но прочитать их я не нашёл времени, да и желания тоже.

Перед выходом специально закинулся обезболивающим — к началу манипуляций уже должно подействовать.

Юра сидит в углу на стуле, Тайсон тоже здесь. Первая хорошая новость — одна из девушек отвалилась уже на этом этапе: не имела представления о том, что такое диагностика и зачем она нужна.

Я не собираюсь облегчать для них задачу — все манипуляции пусть делают также, как Ева — через рубашку и стоя. Но и саботировать не буду — в конце концов, мне нужен альтернативный план.

Первая блондинка подходит ко мне, делает пометки в планшете. Она очень высокая, всего на полголовы ниже меня. Я невольно вспоминаю, как Ева становилась на носочки, разглядывая меня во время нашей первой встречи — она с трудом достаёт мне даже до плеча.

Закончив с записями, девушка без единого слова откладывает планшет и кладёт руки мне на спину. Волосы на руках встают дыбом, но я терплю.

Пальцы у блондинки — твёрдые, как дерево, и, к счастью, холодные. Чувствовать тепло чужого тела было бы сложнее. Я чувствую её страх и неуверенность — по торопливым движениям, повторным касаниям одних и тех же точек. Когда она опускает руки ниже, мышцы сокращаются — это реакция, которую я не могу контролировать. Блондинка испуганно отшатывается. Торопливо отходит в сторону, и, едва шевеля губами, выдаёт то, что мне и так уже понятно:

— Я не смогу с вами работать, извините.

Она сдирает перчатки и бежит к двери. Я киваю Юре, чтобы проводил, а сам перевожу дух.

Арт, сидящий на кресле, потирает подбородок. Его энтузиазм явно поугас.

— Давай следующую, — я киваю в сторону двери.

Эта оказывается более настойчивой. После диагностики выдаёт целый ряд диагнозов, часть из которых не имеет никакого отношения к моему состоянию. Соглашается провести первую сессию сейчас же, опираясь на техники и последовательность, полученную от нас.

Я снимаю рубашку, оставив брюки. Накрываюсь простыней.

Эти движения — клюющие, мелкие — только раздражают меня сильнее. Я только сейчас понимаю, какими сильными были тонкие пальцы Евы — она без особого напряжения раздвигала и вытягивала целые слои мышц, проникая на полную глубину.