Усни со мной (СИ) - Элис Алина - Страница 26

Воланд, как будто услышав мои мысли, перекатывается набок и расстёгивает рубашку. Я не ошиблась про шрамы — ими покрыта половина живота и часть груди. Замирая, я веду пальцами по чуть выпуклым розоватым полоскам и полукружьям. Воланд сдирает платье вверх через голову, оставив меня в одном белье. С резким выдохом прижимается и замирает. Чувствую, как через него идут знакомые уже волны — горячие, неконтролируемые. Не двигаюсь. Наши губы снова сливаются. Его рука теперь уверенно скользит вниз, сдирает уже мокрые насквозь трусики. Я встречаю его пальцы хриплым стоном, спина выгибается сама собой.

Он как будто изучает, как нужно трогать, чередуя движения и ритм, но эти неискушённые ласки распаляют ещё сильнее. Когда терпеть становится совсем невозможно, и между бёдрами разливается пульсирующее предвкушение, он вдруг останавливается. Я слышу шелест разрываемой фольги. Воланд сгребает меня за затылок через волосы, целует, а потом одним коротким движением входит.

Весь мир сужается до нас двоих: вкуса его слюны, нашего сбитого горячего дыхания, плотной тяжести его тела, ритмичных толчков.

Сначала мы двигаемся медленно — ищем ритм, приноравливаемся друг к другу. И когда находим, наслаждение заполняет всё тело сплошным потоком. Воланд сгибает мои ноги в коленях, приподнимая, и ускоряется. С каждым его движением внизу живота нарастает чувственная пульсация. Ещё толчок, и внутри как будто взрывается фейерверк, разнося сладкие спазмы по всему телу. Через волны удовольствия я чувствую его последние жёсткие, глубокие толчки. Он скатывается с меня, оставаясь рядом, прижимает к себе.

Меня внезапно накрывает усталость. Веки становятся такими тяжёлыми, что открыть глаза кажется невозможным. Вокруг всё гаснет, и последнее, что я успеваю запомнить, вжимаясь в него спиной, — как тяжёлая мужская рука ложится мне на живот.

Я просыпаюсь и сразу понимаю где я, хотя в комнате ещё темно. Воланд спит, отодвинувшись на край кровати. Я понимаю почему, и не пытаюсь двигаться ближе, но не могу удержаться и невесомо провожу пальцами по чёрным волосам. Он совсем другой человек, когда спит. Нет ауры жёсткости, контроля, правил. Только живой, настоящий, тёплый мужчина. Длинные, чёрные ресницы отбрасывают тень на щеку. Интересно, как его зовут на самом деле?

Вчера, когда мы проваливались в эти опьяняющие чувства, где-то в подсознании сидел страх, что я могу пожалеть. Что я ввязываюсь во что-то, из чего будет очень сложно найти выход — и не из-за кого-то, а из-за меня самой.

Сейчас нет никаких сомнений о том, что всё было правильно. Хотя совершенно непонятно, как теперь быть. Я прислушиваюсь к ощущениям в теле — между бёдер чуть тянет, в груди — искристая лёгкость, в мышцах — сладкая расслабленность.

Но мозг подкидывает вопросы, на которые мне совсем не хочется сейчас отвечать: что это всё не просто бессмысленно, а и опасно. Что влюбляться — глупость и ошибка, потому что мы принадлежим разным мирам. Что неумно давать делать выбор телу, потому что тело — слабо. И самый горький вопрос — с чего я вообще взяла, что у него ко мне какое-то особое отношение, а не просто способ решить свою проблему?

Воланд вдруг ворчит во сне и переворачивается на спину, раскидывает руки в стороны. Большой, сильный, расслабленный. От осознания того, что никто, кроме меня его таким не видит, по спине пробегают мурашки.

Никто, кроме меня.

Он доверился мне настолько, что просто уснул рядом. Безо всякой терапии, акупунктуры или трав. Разве это не значит, что я особенная для него?

Я тру виски руками, отгоняя раздумья. Какие-то моменты нужно просто прожить, не имеет смысла пережёвывать их в голове. До разговора с Воландом у меня всё равно не появится никаких новых вводных.

Окидываю взглядом его мускулистые руки, покрытые татуировками. Сколько же он уже спит? Я выключилась ещё до полуночи, и ни разу не просыпалась ночью, поэтому даже примерно не могу ответить на этот вопрос.

Я подкатываюсь к Воланду ближе, тихо, чтобы не разбудить. Нажимаю на трекер у него на запястье, переключаю экраны.

Семь часов. Семь часов сна, из них полтора часа глубокого — это нормальный, здоровый, качественный сон. Как будто мы достигли цели лечения. А чувства ликования нет — только растерянность.

Потому что вопросов стало ещё больше. Дело во мне? Или... в сексе? Или просто в нашем контакте? Не хочется об этом думать, но ведь у него был секс и раньше. С этими... Меня передёргивает от воспоминаний. И они явно не оставались на ночь.

Я откидываю одеяло и на цыпочках иду к белой двери, догадываясь, что за ней — душ. Здесь всё тоже напоминает хозяина жилища — строгая тёмная матовая плитка приятно шершавая под голыми стопами, стопки чёрных полотенец. Всё идеально чистое. Кажется, что чего-то не хватает, и я вдруг понимаю чего — ароматов. Нет ни обычного мужского ментолового или мятного шампуня, ни запаха мыла — ничего. Только прозрачные гели и шампунь без запаха. Я встаю под горячий душ, подставляя ещё не до конца проснувшееся тело под горячие струи.

Размышляю, что к себе я уйти не могу — я ведь даже не знаю, как дойти в мою комнату. Буду ждать когда проснётся Воланд. Это немного страшно и волнительно — совершенно непонятно, как он отреагирует, когда поймёт, что мы провели всю ночь вместе.

Искупавшись, я сушу волосы небольшим полотенцем, сама закутываюсь в пушистое чёрное. Тихо открываю дверь, чтобы не разбудить Воланда, и... чувствительно ударяюсь носом о твёрдую мужскую грудь.

— Доброе утро, Ева, — его низкий голос пробирает до мурашек.

Глава 18

Ева

— Доброе утро, — мой голос становится сиплым от неожиданной близости Воланда, а ещё от осознания, что меня от него отделяет только пушистое полотенце. Я делаю шаг назад в ванную.

Смотрю зачарованно, как он стягивает через голову футболку, отчего объёмные мышцы перекатываются под кожей. Дыхание замирает, когда Воланд берётся за ручку двери, но он неожиданно ухмыляется уголками губ и проскальзывает мимо меня в душ. Там, где он слегка меня коснулся, как будто начинают тлеть угли, рассыпая искры по коже.

Я выхожу, оставив дверь в ванную открытой. Специально медлю — тщательно вытираю волосы, ещё раз собираю каждую каплю воды с тела полотенцем. Искоса поглядываю в ванную, где через запотевшее стекло душевой, видна массивная спина, покрытая расписными татуировками. Непохоже, чтобы он торопился.

«И это к лучшему», — убеждаю я себя. Пора включать голову и переосмысливать происходящее.

Вздохнув, я надеваю мятое платье. Руками причёсываю, как могу, волосы. Окидываю взглядом спальню — она действительно большая, и сейчас кажется мне уютнее, чем когда я была здесь в первый раз. Я замечаю несколько дверей в противоположной стене. Одна из них ведёт в его кабинет, а куда ведут остальные?

Накрывает ощущение нереальности происходящего — кажется, что я не просто провалилась в эти ощущения, а продолжаю падать дальше. Только вместе с эйфорией и опьянением этим демоническим мужчиной, растёт и тревога — как будто вокруг меня сужается пространство.

После ситуации с домом мамы мой максимализм покачнулся: оказалось, что мир не чёрно-белый, а с целой палитрой оттенков между этими двумя цветами. Тот факт, что у преступников есть принципы и ценности, стал полной неожиданностью. Как и тот, что они неукоснительно следуют договорённостям. Но белое — всё равно остаётся белым, а чёрное — чёрным. Они похитили меня, заставили делать то, что я не собиралась. Заплатили деньги, которые я еще придумаю, как вернуть. Я не хочу быть связана с криминальным миром, и находиться в заключении мне по-прежнему в тягость.

Непонятно только, как быть с тем, что под рёбрами тянет при виде того, кто сейчас выходит из ванной.

Воланд идёт босиком по полу, оставляя мокрые следы. На груди капли воды, вокруг бёдер — чёрное полотенце. При взгляде на него все мысли снова растворяются в воздухе. Нарастает чувство неловкости. Непонятно, с чего начать разговор, и как вообще быть конструктивной, когда мой взгляд то и дело сползает на его губы.