Усни со мной (СИ) - Элис Алина - Страница 3

Он отодвигает стул, садится, нога на ногу. Достаёт распечатку из папки.

— Евангелина Белянкина, двадцать пять лет. Рост сто шестьдесят пять сантиметров, глаза зелёные, брюнетка. Образование — медицинское училище, красный диплом. Из родственников только мать, шестьдесят лет, инвалидность второй группы, диабет. Не в браке, в личных отношениях не состоит. Детей нет. Работает с любыми нарушениями сна, хронической усталостью, психосоматическими проявлениями стресса. Особые приметы — татуировка ниже подвздошной кости слева: кельтский узел любви.

Я краснею. Об этой татуировке не знает даже мама.

Мужчина шелестит бумагой, показывая, что там ещё листов пять мелким шрифтом. Листов пять информации обо мне. Голову сжимает обручем. Мысли путаются. Как будто в моей реальности открылся портал в другой мир — грязный, тёмный, всё это время бывший где-то рядом. И о котором я даже не догадывалась.

— Мы знаем о тебе больше, чем ты сама, Ева.

Меня коробит оттого, что он перешёл на «ты», но я благоразумно молчу. Седой встаёт, кладёт папку на столик. Продолжает, смерив меня презрительным взглядом:

— Здесь — правила, которые тебе нужно соблюдать. Ознакомься. Если что-то нужно для работы — обращайся ко мне. Для этого звонишь по этому телефону и просишь передать информацию Юрию.

Он показывает на телефон у кровати, который я сначала даже не заметила.

— А номер? — я беспомощно смотрю на него, уже не пытаясь спорить.

— Нет номера. И я делаю скидку на то, что ты ещё не читала правил, но первое из них — не задавай лишних вопросов. В твоих же интересах знать как можно меньше.

Юрий разворачивается и скрывается, тихо хлопнув дверью.

А я оседаю на кровать. Мне нечем бить, не на что надеяться. Похоже, придётся играть по их правилам. Вот и они — распечатаны затейливым шрифтом на нескольких страницах.

Я сажусь на кровать с ногами и погружаюсь в чтение. Часть из правил выглядят немного странно, но вполне соответствуют духу этого места:

· Работать только в предоставленной униформе.

· Волосы должны быть убраны, ногти — короткие.

· Все действия с Клиентом должны быть зафиксированы в журнале наблюдений.

· Не задавать вопросов, если они не имеют прямого отношения к лечению. Не повторять вопросы, если ответа нет.

· Перемещение по территории осуществляется только по разрешению. Самовольные действия считаются нарушением условий.

· Не пытаться установить контакт с другими обитателями объекта.

Похоже, те, кто меня похитили, — параноики. Внизу листа красным и восклицательным знаком выделен еще ряд отдельных условий. Я читаю, и смесь возмущения и удивления заполняет мне грудь.

· Не использовать духи, ароматические масла и любые вещества с запахом.

· Манипуляции разрешены только в перчатках.

Непереносимость ароматов ещё как-то можно объяснить аллергиями, но как они представляют себе работу телесного терапевта в перчатках? Может, у пациента болезни кожи? Но тогда возможности моей терапии очень ограничены.

Может, это и к лучшему — они быстро поймут, что от такого лечения никакого толку, и отпустят меня. Я ложусь набок, подтягиваю колени к животу. Проскальзывает мысль, что никто не принесёт Анфисе Петровне продукты и лекарства в следующий понедельник. Надеюсь, она позвонит в фонд и ей выделят волонтера, пока не смогут связаться со мной. Светка отругала бы меня за такие мысли. Она сейчас уже, наверное, летит в свой Таиланд с бокалом шампанского в руке. И с идеальным порядком в чемодане. Она не хватится меня ближайшие две недели. А вот мама...

Мысль о ней вспыхивает и свербит в солнечном сплетении, как будто кто-то зацепил там нерв. Мама будет волноваться. Сначала — просто не дозвонится. Подумает, что я занята. Потом — испугается.

Она всегда берегла меня. Растила без отца. Работала днём на элеваторе, ночью — уборщицей в офисах. Надорвала здоровье, пока вытягивала нас вдвоём.

Теперь моя очередь её беречь. Я только недавно стала зарабатывать достаточно, чтобы помогать ей по-настоящему. Стараюсь приезжать почаще, хотя не люблю ночную тряску в поезде. Но я скучаю, и ей уже тяжело следить за домом. Я — её единственный опорный пункт.

Ком подступает к горлу. Я сглатываю.

Нет, Ева, так не пойдёт. Я нахожу затылочные бугры руками, легко разминаю. Спускаюсь ниже на окаменевшую от напряжения шею.

Я работаю с чужими страхами каждый день. Я видела, как напряжение заползает в тело — в плечи, в челюсть, в пищевод. Как оно парализует дыхание, сворачивает желудок. Не даёт спать. Я знаю, как страх живёт в теле — и как с ним бороться.

И буду бороться. Я не имею права сломаться. Я — не жертва. Я всё та же Ева, просто в чужом, странном, тревожном мире. Но у меня есть опоры, у меня есть — я. И мне обязательно снова повезёт.

Я глубоко вдыхаю, медленно, диафрагмой. Задержка на четыре. Выдох на восемь.

Ещё раз. Тело начинает отпускать.

Они думают, что контролируют всё. Но не могут контролировать мои чувства.

В голове проясняется. Юрий сказал, что я могу оставлять свои пожелания — вот с этого и начну. Я беру трубку, пытаясь сориентироваться, как мне позвонить. Но нажимать никуда не приходится — женский голос отвечает мне почти сразу.

— Мне... у меня информация для Юрия, — от неожиданности я запинаюсь.

— Слушаю, — голос на том конце равнодушен.

— Мне нужно сделать звонок маме, чтобы она не волновалась. Я скажу, что уехала в отпуск.

Я молчу, не зная, что ещё сказать.

— Записано, — женский голос подтверждает с интонацией автоответчика.

Из трубки летят короткие гудки.

Я чувствую себя чуть лучше — надеюсь, завтра мне дадут позвонить. Вымотанная переживаниями, я сворачиваюсь на кровати в клубок, натягиваю одеяло и засыпаю.

Просыпаюсь рано, по привычке. Потягиваюсь, уже мечтая об ароматном утреннем кофе. Открываю глаза, и не сразу понимаю, где я. Через шторы падает рассеянный свет. В памяти мелькают события вчерашнего дня. Сердце с места бросается в спринт. Отгоняю панику — нет, сегодня пришёл новый день, а значит — и новые шансы.

Спускаю ноги на пол, оглядываюсь — теперь, при свете, я вижу, что комната, куда меня заперли, просто кричаще роскошна. Тяжёлые, хрустальные люстры, мебель из красного дерева, серебряные ложки и фарфоровые чашки на столике у окна. Шелковая золотистая обивка стульев. Всё блестит, сияет, ни одной пылинки, но... выглядит как музей. Здесь запах помещения, в котором никто не живёт.

Вижу стопку одежды на стуле. Это униформа — белая блуза, как у медика или массажиста, и белые же брюки. Сменное бельё — удивительно, тот самый бренд, что я покупаю, и мой размер. Похоже, эти бандиты действительно знают обо мне многое. На подносе перед дверью — завтрак: каша, фрукты, хлеб и масло в серебряной масленке.

На столике лежит пачка резинок для волос, картонная коробка с латексными перчатками. Я с неприязнью трогаю их.

Телесный терапевт не может работать в перчатках. Мой инструмент — это кожа. Кожа моих пальцев, вступающая в контакт с кожей пациента. Незримая связь, которая устанавливается между нами, и позволяет найти сначала причины проблем, а потом и выстроить правильный баланс.

Ещё бабушка научила меня, как по тончайшим реакциям в руках можно понять, где что-то идёт не так у человека. Для диагностики мне нужно просканировать тело пациента пальцами — так я понимаю, где кроются зажимы и блоки. Надеюсь, мне удастся донести это до своих заказчиков.

Рядом с униформой лежит карточка, с надписью: "первая сессия в 08–00. За вами зайдут".

Что же, у меня почти час, чтобы принять душ и подготовиться морально. Несмотря на всю ситуацию, я вдруг понимаю, что профессиональное любопытство никуда не делось — интересно, что это за таинственный пациент, который обязательно должен лечиться на дому инкогнито? Глава преступной организации? Может, он инвалид? Может, это вообще женщина? Криминальные авторитеты, если задуматься, тоже просто люди.