Усни со мной (СИ) - Элис Алина - Страница 30

И всё-таки набираюсь смелости.

— Остаться как... как решение проблемы со сном?

И я снова ошиблась — он не думает ни секунды.

— Как моя женщина. Единственная. Навсегда.

Помолчав немного, добавляет:

— Ты видела, кто я и чем я живу. Ты будешь частью этого мира — у меня нет другого.

Моё сердце падает куда-то в темноту.

Руки будто живут отдельно от меня — тянутся, цепляются за его корпус. Лёгкие полны его запаха: чистого, мужского. От него кружится голова, и кажется, будто всё напряжение — в этой точке соприкосновения между нами.

Воланд легко касается моего подбородка.

— Решила?

Глава 20

Воланд

Я вижу ответ в её зелёных глазах, наливающихся слезами ещё до того, как она произносит тихо:

— Я... не останусь.

Прижимаю дёрнувшуюся на шее жилу рукой, хотя именно такого ответа я и ждал.

— Хорошо. Тайсон отвезёт тебя через час.

Она не отводит глаз. Слёзы так и не пролились, но в этом взгляде — всё. Смятение, шок, радость и...боль.

— Спасибо.

Мне было понятно с самого начала — всё здесь ей чуждо, шокирующе, пугающе. Ещё увидев первый раз фото Евы в досье, я понял, почему она отказалась работать — не хотела пачкаться.

Я предложил ей остаться — потому что определился. Мне всё понятно про себя. Мне тридцать пять, я — не мальчик. Мне нужна она вся, целиком. Мягкая, как шёлк, но с принципами твёрже стали. С нежной кожей, русалочьими глазами и тонкими пальцами, которыми она, кажется, может завязывать гвозди в узел.

Это всё началось с прикосновений — сначала обжигающих, проникающих в самое нутро, а потом — нежных, плавящих меня до основания. И дело совсем не в физическом влечении, от которого звенит во всём теле, а перед глазами расползаются красные пятна. Ева въелась в меня, проникла в тело, мозг, душу. В сердце, хотя я думал, что сердца у меня нет. Навсегда — потому что если она останется, то дороги обратно больше нет.

Где-то в глубине, через горечь, я рад её выбору. Так лучше для неё, и если рассуждать реально — и для меня тоже. Она моя уязвимость, а у меня слишком много врагов, чтобы допускать даже существование уязвимости. Одиночкой у меня получается быть лучше.

И Арт, и даже Тайсон с Юрой с единогласным неодобрением встретили тот факт, что она переехала ко мне. Конечно, я не спрашивал их мнения. Я и без этого понимаю, что, дав ей особое положение, изменил правила, которые сам же написал. Такого никто не ожидал — я жёстко соблюдаю дисциплину и от других требую того же.

Но Ева стала исключением.

Она тянется ко мне, чтобы поцеловать, но я мягко отстраняюсь — незачем делать прощание драмой. Легко сжимаю её руку. Её кожа — такая нежная, гладкая. Вряд ли кого-то ещё в жизни мне будет так приятно касаться.

— И тебе спасибо.

Ева разворачивается, её волосы рассыпаются по плечам тёмной волной. Ещё раз в смятении посмотрев на меня, исчезает в дверях.

Осталось только разобраться, что теперь делать со сном.

Концентрироваться сложно, но я возвращаюсь к делам — они не терпят откладывания. С тех пор как вернулся сон, мозг, наконец, начал работать на полную. Я выстраиваю картину происходящего, смотрю свежие отчёты и свожу концы с концами. И чем дальше копаюсь, тем яснее понимаю: всё мелкие дыры и огрехи — не просто так.

На первый взгляд — ничего критичного. Но цифры не врут. Несколько потоков — тонкие, почти незаметные — уходят на счета, которых не должно быть. Всё оформлено грамотно: прокладки, подставные юрлица, даже налоги платятся. Но назначения платежей вызывают вопросы. Я пока не делаю ничего — слишком рано. Только наблюдаю. Подключил сторонних независимых людей — аудиторов. Мне важно выяснить, кто внутри моей системы запустил утечку.

Откололись два крупных партнёра — и оба сделали это тихо, без конфликтов. Ни слухов, ни требований. Просто исчезли с радаров. Информация о том, кто их перехватил — закрытая. Понятно, что кто-то серьёзный, кто умеет работать с теневыми схемами. И был в курсе всех наших условий, раз смог перебить. Кто-то, кто заранее продумал игру вдолгую. И, скорее всего, у них есть доступ к нашей внутренней информации.

В динамике картина ещё серьёзнее: в последние три месяца дыры становятся больше. Утечки — глубже. Партнёры — осторожнее. Часть операций, которые раньше проходили по щелчку пальцев, теперь требуют подтверждений, обсуждений. Бюрократия в моём мире значит одно: потерю контроля.

Идёт подпольная борьба. Я чувствую это кожей. Эти небольшие сбои — не разрозненные детали. Это подготовка. Тонкая, методичная, почти филигранная работа. Медленный демонтаж моей системы изнутри. Вопрос не в том, идёт ли против меня игра. Вопрос — кто её начал. И когда.

Три часа пробежали незаметно. Как только я делаю паузу, перед глазами всплывает Ева. Кажется, что даже кожа вибрирует от воспоминаний. Чтобы отогнать эти образы, я перехожу к самым неприятным делам — набираю Паука.

Паук — один из самых мутных и неприятных типов в нашей сфере. В девяностых он был королём ликвидаций. Сейчас — элитный аутсорс. Когда стало понятно, что в прежнем режиме жить больше нельзя, и даже самые отмороженные начали прикрывать бизнес ширмой легальности, старые методы вроде «перестрела у кафе» стали слишком шумными. Но нужда в грязной работе осталась. Просто она ушла в тень — профессионально, тихо, под вывеской компаний с лицензиями на всё: охрану, консультации, логистику. Так родились сервисы по устранению проблем — быстро, технично, с гарантией анонимности.

Паук — лидер в этой нише. У него своя структура, распределённая по регионам. Снайперы, пиротехники, спецы по химии, подделке документов, монтажу «несчастных случаев» — его бойцы умеют стереть с лица земли всё, что скажешь. Взорвать машину на парковке. Организовать самоубийство, после которого и мать не усомнится. Устроить сердечный приступ через вещества, которых нет ни в одной судебно-медицинской базе.

Паук — садист. Настоящий. Не просто хищник, а человек, который получает удовольствие от расчёта, от точности, от ощущения, что он всегда на шаг впереди. Но — и это его фишка — работает идеально чисто. Все условия — прозрачны. Заранее присылает бриф, варианты исполнения, сроки и бюджет. Не берёт работу без предоплаты. Никаких отклонений от договорённостей. Если пообещал — значит, исполнит. Если отказал — не будет объяснять.

С ним никто не хочет иметь дело — и всё всё равно к нему идут. Потому что лучше него эту работу никто не делает.

Я нашёл несколько крупных платежей на юридические лица, принадлежащие ему. А описания, за что — не нашёл. Можно было спросить у Арта, но я пока не хочу делиться сомнениями, которые могут не оправдаться.

— Какие люди, — скрипучий голос на том конце заставляет меня полностью включиться. — Чем обязан?

У Паука порезаны голосовые связки — говорят, в молодости его пытались убрать конкуренты, пытали, а потом перерезали горло и бросили в канал. А он выжил. Говорит с тех пор сипло и медленно, будто каждое слово ему приходится выцарапывать из глотки.

— Пара вопросов у меня, Паук. Разбираю счета — молодёжь здесь наворотила дел. Можешь посмотреть последние платежи от нас?

— Да зачем же посмотреть, — скрипит Паук. — Я всё на память помню. В прошлом месяце все оплатили, — он делает паузу, будто щупает, в курсе ли я, — безопасник твой заказывал ликвидацию переводчицы. Маленькая такая, с веснушками.

— Точно, — я держу голос ровным, хотя внутри цепенею.

Это — оно причина, почему ушли партнёры. Переводчица работала с румынами: обеспечивала локальные договорённости последних десять лет. Одним выстрелом — вся ветка в клочья.

— Спасибо, Паук. Память как у машины.

— Не жалуюсь, — сипло каркает в трубку. — А, подожди, Воланд. Есть кое-что неоплаченное — мелочь, но я беру вперёд. А услуга уже оказана.

— Какая? Я дёрну своих, переведут сегодня же.

У меня непроизвольно напрягается челюсть — интуиция.