Усни со мной (СИ) - Элис Алина - Страница 5

Парни, и мои, и Бешеного, замирают. В баре полная тишина. Мы уже не в девяностых, и такие решения — не самая частая история. Но в чём-то я продолжаю придерживаться традиций: крысы не должны жить ни одной лишней минуты.

Выстрела почти неслышно из-за глушителя. Тело грузно шлёпается на пол. Кто-то кашляет. Комментариев, как и ожидалось, не следует. Я убираю пистолет в кобуру, выхожу на балкон.

Арт курит, отворачиваясь — знает, что я не переношу дым. Молчит.

— Проверь мотивы. Всё, что накопаешь.

— Принято, брат. Ты как?

— В порядке, — я щурюсь. Знаю, что он мне не верит.

Я и сам себе больше не верю — после того, как пропустил крысу в своём окружении, после того, как допустил покушение.

Пуля прошла через мой бокал. На пальцах ожог от пороха. А я до последнего не видел, что в меня стреляют. И сам промахнулся два раза. Этому всему есть причина.

Я не сплю восемь месяцев.

Сначала мне хватало запаса силы: тело и голова по-прежнему работали, как машина. Идеальная дисциплина, железное здоровье — всё это позволило продержаться два месяца с твёрдой головой.

А потом я стал слабеть. Сначала тело, потом мозг.

Последние недели я живу с постоянной пеленой перед глазами. С вечно мутным сознанием. Дни ощущаются как бремя, а ночь не приносит облегчения.

Я ложусь, чтобы дать отдых хотя бы телу. Но сна нет, а если он и приходит, то даёт не расслабление, а полчаса-час забытья, после которого я просыпаюсь, как пьяный.

Я перепробовал все возможные методы современной и нетрадиционной медицины, прошёл все обследования. Нет точной причины, а раз её нет — и лечения нет.

Но я всё равно продолжаю пробовать. Психоаналитики, лекарства, снадобья. Снотворное было худшим опытом в этой истории — оно работало, если принимать конскими дозами. Но работало не только ночью — днём мозг оставался таким же задурманенным, медленным.

У простых смертных есть роскошь быть медленными, слабыми или глупыми. Это никак не повлияет на длину их жизни, только на её качество.

У меня такой роскоши нет.

Я много лет совершенствовал свою броню, и к своим тридцати пяти стал почти полностью неуязвимым. Это позволило получить всё, что я хотел. Это давало мне комфорт.

А потом ушёл мой сон. И теперь силы медленно вытекают из моего мощного, тренированного тела. Сегодня я пропустил выстрел. Этот день мог быть моим последним.

Проблему надо решать.

Вечером я сижу у себя с Юрой и Артом. В голове шум, взгляд упирается в абстрактную картину в оттенках зелёного на стене кабинета — Лина написала её незадолго до катастрофы. Специально для меня. Надо перевесить в спальню. Или оставить — в конце концов, это просто пятна краски на холсте. Они ничего не меняют.

С усилием возвращаю внимание к разговору. Новости не удивляют — согласно отчёту, Глеб был в сговоре со сторонней группировкой; слил им данные о сделке, координировал пропуск киллера под видом официанта в бар. Цель — я.

— Зачем им был я? Какая привязка к сделке?

Арт вступает:

— Логично — расху... расшатать нас, и пока мы будем обезглавлены, отжать импорт.

Юра добавляет:

— Не было привязки к сделке. По нашим данным, Бешеный был так же не в курсе, как и мы.

— Копайте глубже. Кто платил, как давно он с ними в сговоре, все детали, — отдаю распоряжение. — Что по медицине? Договорились?

Неделю назад Юра подходил с вариантом лечения, который ещё не опробован — узнал по внутренним каналам о какой-то молоденькой то ли знахарке, то ли медичке, которая, судя по слухам, восстанавливает сон даже мёртвым. Я не очень верю в шарлатанство, но особых вариантов у меня нет — надо пробовать.

Юра прокашливается.

— Все, кто с ней работал — в диком восторге. Берёт она копейки по нашим меркам. Я вышел на неё, работать анонимно и на нашей территории отказывается. Предложил ей эквивалент годового заработка.

— Мало. Удваивал?

— Утраивал. В отказ.

Я стараюсь, чтобы мои люди работали цивилизованно, и в большинстве случаев, все вопросы решаются повышением цены. Все продаются, все покупаются. Чуть неожиданно, что девушка с таким уровнем дохода не согласилась быть погибче за хороший гонорар. Но у всех свои особенности.

— Кто она вообще такая? Какие слабые точки?

Юра раскрывает папку, зачитывает строчки из досье. Я слушаю вполуха: медсестра, красный диплом, нищая семья. Таких миллионы. Это бесполезная информация. Она без роду и племени, мужа нет. Мать-инвалид. Значит, рычагов, кроме финансовых и насилия, нет. Первый уже не сработал.

Арт заглядывает в распечатку и присвистывает.

— Воланд, хочешь посмотреть? Она горячая штучка! Похожа на молодую Джоли.

Я раздражённо отворачиваюсь. Арт — неисправимый бабник. Но её внешность никак не относится к делу. Видимо, снова придётся действовать классическими методами.

Юра как будто читает мои мысли.

— Босс, я могу её вам сюда достать. Надо?

— Да. Чем быстрее, тем лучше. Конфиденциальность по максимуму.

Арт прокашливается. Неужели раскопал в себе человечность? Сомневаюсь — Арт куда больше соответствует стереотипным представлениям о криминальном мире: решения через насилие, деньги — налом, женщины — для развлечения.

— Вол, ты же понимаешь, что велики шансы, что её придётся убрать, если всё получится? В зависимости от того, сколько она здесь времени проведёт, и как много узнает.

— Да.

— Тогда, может, я с ней развлекусь напоследок? Ну, если сливать будем?

Я устало закрываю глаза. Так вот он о чём. Арт неисправим. Наверное, на смертном одре он тоже будет думать о сексе. Я не хочу, чтобы он взаимодействовал с девчонкой — это увеличивает риски.

— Тебе есть чем заняться по вопросу Глеба. Разберёшься — поговорим.

Когда Юра с Артом уходят, я ещё какое-то время размышляю.

Вполне возможно, что девчонке придётся провести здесь много времени. Если её подход сработает, вряд ли лечение будет быстрым. Шансы, что она будет знать слишком много, возрастут, и тогда придётся её убрать. Я не сторонник бессмысленных смертей, но когда ставки высоки, выбор очевиден.

Я серьёзно отношусь к контролю информации. Все документы и сделки — всегда через третьих лиц. Никто из моих людей, кроме Арта, не знает даже моего настоящего имени. Да и насчёт Арта я не уверен — меня стали звать Воландом с пятнадцати лет. Хотелось бы, чтобы за философский склад ума или цинизм, но на самом деле — потому что я постоянно таскал томик «Мастера и Маргариты» с собой. Арту тогда было всего пять. Вряд ли он помнит.

Никого не удивляет, что я Воланд — в наших структурах мало кто называется настоящим именем. Отца все знали как Физика, батю Арта — как Бурого. Сам Арт на самом деле — Артур. Даже Юра — и тот не Юрий, а Леонид. Информация в современном мире важнее, чем деньги, а конфиденциальность защищает лучше бронированных дверей.

Девчонке просто не повезло. Это не значит, что мы не выполним свои договорённости по оплате — всё будет соблюдено. Мама-инвалид неплохо проживёт свой остаток жизни на гонорар дочки.

Мне не нравятся эти мысли — наверное, потому, что я не верю до конца в хороший исход для себя.

Бросаю равнодушный взгляд на досье, которое оставил Юра.

Светлые глаза, открытое лицо. Красивая. Про таких говорят «примерная девочка». Понятно, почему она отказалась — не хочет пачкаться. Живёт в своём наивном сказочном мире. Не таком грязном, как настоящий. Густые, тяжёлые волосы, открытая улыбка. Добрая. Слабая. Жизнь таких не учит — сразу ломает.

Не верится, что она сможет мне помочь. А если сможет, то... Не повезло тебе, девочка.

Глава 4

Ева

Цепкие чёрные глаза прошивают меня насквозь, как игла бабочку. Он пытливо изучает меня, словно ощупывает изнутри. Я с трудом разрываю контакт взглядов, чувствуя себя выпотрошенной. Мельком оглядываю его, опуская глаза.

Мой пациент крупный, загорелый мужчина. У него красивое, хищное лицо. Бритые виски, короткая чёрная борода. Татуировки начинаются уже с шеи, уходя ниже, под ворот белой рубашки. Он и похож на бандита, и непохож — сдержанный, осанка прямая, взгляд свысока. Движения чёткие, плавные.