Предатель. Я тебе не жена (СИ) - Шеффер Юля - Страница 23

- Ты не понимаешь, Алина, это инвестиции в себя, - говорит она поучительно, откидывая голову и тряся своими роскошными светлыми локонами.

- И ради кого ты инвестируешься - очередного женатика? - беззлобно подтрунивает над ней Олеся.

- Это было один раз! - возмущённо восклицает Люба, и мы все смеёмся.

Нам приносят еду, и разговор становится легче, веселее. Мы обсуждаем последние просмотренные сериалы, Люба рассказывает, как ее новый сосед по этажу выгуливает собаку исключительно без рубашки, а Олеся язвительно предполагает, что собака - лишь продуманный аксессуар для съёма.

Когда Люба убегает на свою процедуру, Мартынова, откинувшись на спинку стула, щурится на меня из-за солнечных бликов.

- А теперь, Алин, - протягивает она с ухмылкой. - Рассказывай, как на духу, что там у вас происходит.

- У нас? - переспрашиваю я, стараясь не показать ни удивления, ни тревоги.

- У вас с Германом. И с папой Маратом, и с Иваном. И с фирмой. И не надо говорить мне про отношения с Поланским. Я не поверю, что ты так быстро отказалась от своих планов использовать его.

Я вздыхаю - эти ее детективные замашки…

- Все сложно, - избегаю прямого взгляда.

- Это понятно, - кивает она. - Но давай чуть больше конкретики - Иван не отказывается от своих претензий на фирму?

Качаю головой.

- И какой план? Что твой отец собирается делать, чтобы умерить аппетиты своего зятька?

- Олесь, я правда не могу это обсуждать. Даже с тобой, - добавляю с нажимом, предвидя ее возражение.

Подруга смотрит на меня с укором.

- Ладно, не говори. Я и так не сомневаюсь, что у вас все получится, и фирму вы не потеряете. В конце концов, можно и силу применить к твоему Ивашке-дурашке. Он прям просится.

- Мой папа таким не занимается, - огрызаюсь я.

- Ой ли… - кривится Мартынова, но, видя, что я не шучу, примирительно добавляет: - Ну, Алин, не куксись. Я знаю, что папа Марат не бандюган какой-нибудь отмороженный, но и не мальчик-зайчик, и постоять за свое умеет. Я ж не говорю, что он твоему горе-муженьку булыжник к ногам привяжет и в Москву-реку кинет, но надавать куда надо при случае вполне сможет. Не он, так твой Герман.

- Он не мой, - вырывается у меня, я затыкаюсь, но поздно, и пытаюсь исправить ситуацию, напомнив Олеське ее же слова: - Ты же сама не веришь в это.

- Не верю в твои чувства, а вот насчет него не уверена, - загадочно улыбается подруга.

- О чем ты?

- Думаешь, он помогает вам из чистого альтруизма? - задает она вопрос, который мучает и меня.

Аргумент, что Герману нужны гарантии безопасности брата, конечно, веский, но все равно недостаточный - он мог просто поверить отцу на слово. Но он хочет участвовать.

- Он не альтруист, - наконец говорю я. - Но пока у нас одна цель.

- Ты уверена? - ее вопрос звучат слишком серьёзно, и я понимаю, что Олеся хочет меня предостеречь.

- Уверена, - отвечаю твердо, но невольно ловлю себя на мысли, что Олеся права: в этой игре каждый преследует свои цели.

И нам с папой остается лишь надеяться, что цели Германа совпадают с нашими.

Глава 29. Картина Репина

Герман

- Почему вы с папой думаете, что единственный способ договориться с Иваном - это подставить его? - неожиданно спрашивает Алина, поднимая на меня глаза.

Она сидит напротив за столиком в ресторане неподалеку от моего офиса - сегодня мы встретились за обедом. Солнце падает в окно, подсвечивая ее лицо и высветляя локоны.

Откинувшись на спинку стула, сцепляю пальцы в замок и долго смотрю на нее прежде, чем ответить.

- Потому что только так ему можно закрыть рот и связать руки. Он ведь хочет не только отсудить у тебя часть, полагающуюся ему при разводе. Он угрожает твоему отцу компроматом.

Она слегка вздрагивает, я замечаю, как её пальцы чуть крепче сжимают запотевший стакан с холодным лимонадом, который она тискает в руках уже минут десять. Весь лед в нем наверняка уже растаял от такого прогрева.

- А значит, - продолжаю я, - мы должны либо выкрасть у него этот компромат, либо сами обзавестись доказательствами его каких-то махинаций, чтобы потом обменять их на все, что у него есть на твоего отца, либо заткнуть ему рот каким-то иным способом.

Её лицо на мгновение застывает, глаза расширяются, и она машинально облизывает пересохшие губы. Я тоже застываю, среагировав на вдруг появившийся и сразу спрятавшийся кончик ее языка, но быстро отвожу взгляд от ее губ. Стараюсь сосредоточиться на глазах, в которых плещется страх.

Кажется, она думает про очень радикальные "иные способы". Я прячу усмешку и жду уточняющего вопроса, но она задает другой:

- И как вы хотите его подставить?

- Есть несколько вариантов, - отвечаю, выдержав паузу, но не чтобы ее помучить - я подбираю слова, чтобы объяснить попроще, - но все связаны с тем, чтобы вынудить его совершить преступление. Достаточно серьёзное, чтобы он не мог выкрутиться.

- Преступление? - ее голос чуть повышается и звенит праведным возмущением. - Вы с ума сошли?

Я смотрю на неё, сохраняя спокойствие на лице. Какое-то время мы молчим, словно играем в гляделки.

- Не убийство, Алина, - сдержанно улыбаюсь. - Не настолько серьезное. Финансовое преступление - махинация. Подделка документов, подтасовка данных, незаконный вывод средств - что-то вроде. Просто, чтобы у нас был рычаг давления на него и предмет для торга.

Она делает глубокий вдох и снова берется за вилку, о которой надолго забыла. Подцепляет в тарелке хрустящий жареный баклажан в панировке и отправляет его в рот. Я провожаю его взглядом и сглатываю, когда ее губы сжимаются вокруг него. Впервые в жизни я жалею, что не баклажан…

- Допустим, - произносит Алина, прожевав. - И как вы собираетесь его вынудить? Он же не доверяет вам.

- У нас есть Владлен, - напоминаю, склонив голову.

- Твой брат? - удивляется она, а в голосе звучит непонимание и тревога. - Ты же хотел, чтобы он остался в стороне. Ты же…

- Он и останется, - перебиваю её. - Мы используем его только как передатчик.

Она хмурится:

- Что ты имеешь в виду?

- Владлен же и так таскает Ивану всю информацию, которая к нему поступает, - объясняю терпеливо. - Мы можем "слить" через него любые данные, которые посчитаем нужным. Такие, которые спровоцируют Ивана действовать, а мы будем рядом, чтобы подловить его.

- А если Владлен не поведётся на вашу информацию? - ее вопрос звучит как вызов, но я понимаю, что она просто просчитывает варианты.

- Он поведётся, - отвечаю с улыбкой.

- Как ты можешь быть так уверен?

- Потому что информация не будет исходить от меня напрямую. Тогда он, конечно, заподозрит подвох. Я сделаю все так, чтобы он думал, будто провел меня, - я чуть усмехаюсь, глядя на её озадаченное лицо. - Он будет гордиться собой и кинется к дружку делиться ценными сведениями.

- Как-то это… рискованно, Герман, - говорит она, обдумав услышанное. - Ненадежно - Владлен может не кинуться, Иван может не клюнуть…

- В нашем деле все ненадежно, но это лишь один из путей. Есть другие.

- Какие? - сразу спрашивает она, я усмехаюсь.

- Давай поедим спокойно, - купирую я ее энтузиазм. - Остальное обсудим вечером.

- Вечером мы снова встречаемся? - удивляется она.

- Ну да. Отношения - круглосуточная работа, - я прячу улыбку.

Она опускает глаза, а ее щеки заливаются румянцем. Я невольно любуюсь ей, а в голове сама по себе вспыхивает мысль: Безруков такой дурак, что упустил ее. Променял на паршивые деньги. Это же не девушка, а настоящий бриллиант. Неограненный. Искренняя, открытая, вся какая-то обезоруживающе наивная, паталогически честная и возбуждающе беззащитная. В ней ни фальши, ни подлости, ни позерства. Мне понадобилось совсем немного времени, чтобы это понять. А Безруков не разглядел за год?..

Или все же разглядел?

Телефон звонит, и я вынужден ответить.