Когда дует правильный ветер (ЛП) - Айрес Александра - Страница 1

Александра Айрес

Когда дует правильный ветер

Информация

Уважаемые читатели! Данный перевод предназначен исключительно в ознакомительных целях, в связи с тем, что эта книга может быть защищена авторскими правами. Просим незамедлительно удалить файл после прочтения. Особенно напоминаем, что копирование и распространение без упоминания переводчика запрещено. Спасибо за понимание.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Перевод: Даша

Вычитка: Катрин К, Анна

Всем, кто поверил в эту книгу раньше, чем я сама.

Вы — причина, по которой я её закончила.

А ещё килты. Килты тоже были отличной мотивацией.

Slàinte1, мои озорные подстрекатели.

Пролог

Джульетта

Бег никогда не должен был стать моей привычкой.

И я говорю не о хорошем беге — с дорогими кроссовками и приложением, отслеживающим каждый километр. Нет, моя «специализация» — другой бег. Спонтанный, отчаянный, с комом в горле и глупыми решениями. Та самая часть из «бей или беги», где я всегда выбираю бегство.

Всё началось семь лет назад, в выпускном классе школы. Мама усадила меня за наш старый, шаткий кухонный стол. Её руки дрожали, голос был слабее, чем я когда-либо слышала. И именно тогда я сорвалась с места впервые.

— Прости меня, Джульетта, — прошептала она тогда так тихо, словно эти слова могли разбить меня, если бы она произнесла их громче.

Мгновение назад я сидела и смотрела на женщину, которая должна была быть несокрушимой, а в следующее — меня уже не было. Ноги рванули вперёд раньше, чем мозг успел понять. Я вылетела за дверь. Сбежала по ступенькам крыльца. Подальше от дома. И как можно дальше от этих слов.

У меня не было ни плана, ни цели. И я уж точно понятия не имела, что делаю. Я лишь знала одно: остаться казалось невозможным.

Это было трусостью — бежать, когда она нуждалась во мне. Но я не знала, как быть сильной. Так что я побежала.

Я бежала, пока лёгкие не начали гореть, а ноги не подогнулись. Пока не оказалась на какой-то поляне, которую никогда раньше не видела, окружённая лишь тишиной, небом и далёким шелестом ветра в кронах.

И на минуту я почти смогла притвориться, что всё это нереально. Почти.

Как оказалось, бегать у меня получалось неплохо. Сложнее всего было останавливаться.

Глава первая

Джульетта

Я заезжаю в свой двор, во время обеденного перерыва, уже проговаривая в голове план — вбежать в дом, схватить сумку с художественными материалами и вернуться на работу, пока никто не заметил моего отсутствия. Моё обычное парковочное место занято каким-то незнакомым автомобилем.

Чёрная лаковая поверхность так сияет на солнце, что режет глаза. В нём есть что-то тревожное. Слишком безупречный, слишком идеальный.

Я не могу объяснить это беспокойство, что зарождается внутри. Может, дело в том, что машина выглядит не к месту, а может, это навязчивое чувство что что-то не так.

Последние недели я на взводе, что-то в поведении Джеймса не даёт мне покоя. Вечера вне дома, тихие телефонные разговоры, которые он любит вести в одиночестве. Всё же я отмахиваюсь: мол, глупости, просто устала, паранойя. Ничего серьёзного.

Он же не сделал бы мне больно. Правда…?

Я сглатываю, но вопрос упорно крутится в голове. Выйди из машины, Джульетта Миллер. Хватит накручивать себя.

Всего лишь сумка. Та самая, которую я оставила прямо посреди обеденного стола во время утренней суеты: кофе недопит, ключи куда-то пропали, волосы ещё влажные — я выскакивала за дверь, бормоча себе обещания «всё наладить».

А теперь я стою во дворе, и пытаюсь унять собственную тревогу, потому что мой уставший от лишних мыслей мозг забыл дурацкую сумку, с рабочими тетрадями и маркерами.

Пальцы сжимаются вокруг ручки двери, но тело словно замирает. Оно знает что-то, чего разум ещё не осознал. Я выталкиваю себя из машины, и каждый шаг даётся так тяжело, будто ноги ватные. Воздух какой-то... слишком прохладный для весны и слишком тёплый для зимы. Он пробирается сквозь свитер и оседает глубоко в коже.

Я поднимаюсь по ступенькам на автопилоте, толкаю входную дверь — и вдруг слышу это.

Смех.

Лёгкий, музыкальный, женственный и разрушительный. Он рвёт тишину и разрывает меня на части.

Время останавливается, когда я вхожу в гостиную: каждая секунда тянется, словно в вязком мёде, пока я наблюдаю сцену перед собой. Там, на нашем диване, мой жених. Развалившись, с одной рукой, небрежно закинутой за голову, он держит другую на бедре женщины. Она хихикает, проводя ногтями по его груди так естественно, что у меня в животе всё сжимается от тошноты.

Она обнажена, сияет, платиново-белые волосы растрёпаны.

Я не могу оторвать взгляда от подушек, валяющихся на полу, от бокала вина на краю стола. Все эти мелочи делают момент невыносимо реальным.

Глаза Джеймса не на мне. Они прикованы к ней, с таким выражением, что мне и не нужно больше ничего знать. Будто меня здесь и не было вовсе. В этой квартире, в этих отношениях.

Это не может быть правдой. Не может… но кольцо на моём пальце, впивающееся в сжатую ладонь, показывает обратное.

— Ты серьёзно, Джеймс? В нашем доме? Когда кольцо ещё на моём пальце? — слова разрывают уютную атмосферу. Я едва узнаю себя — будто кто-то говорит за меня, пока я смотрю на этот бардак.

Глаза женщины широко раскрываются в панике, на лице стыдливая маска. Она суетится, руки лихорадочно хватают ткань с пола.

Она красива. Длинные светлые волосы, правильные черты лица, ровная кожа. И ещё кое-что. Многое. У неё изгибы именно там, где у меня их нет, и явное, нечестное преимущество в размере груди.

Я была недостаточной для него? Недостаточно утончённой, недостаточно эффектной, недостаточно такой, чтобы он остановился и забыл обо всём?

Джеймс вздрагивает и встаёт, но он идёт не ко мне.

Он идёт к ней. Становится между нами, рука поднимается, чтобы прикрыть её, уберечь от меня, словно я угроза.

Будто его верность теперь на её стороне.

— Джульетта, я…

Он произносит моё имя так, будто забыл, что я всё ещё живу здесь. Будто ему противно от этого слова.

Его взгляд зацепился за мой лишь на секунду. Он переминается с ноги на ногу, глядя куда-угодно, лишь бы не смотреть мне в лицо.

Я смотрю на него, и на мгновение задумываюсь: вот так выглядит настоящее предательство? Оно приходит в мягком свете, в обнажённой коже и в смехе, который звучит не для тебя?

Я должна разозлиться, да? Как он смеет смотреть на меня — или не смотреть — словно я и есть причина его боли? Но вместо гнева во мне только пустота; я чувствую себя маленькой, пустой. Меня будто не видят. Как будто той Джульетта, которой он когда-то дорожил, больше не существует.

Шесть лет отношений исчезли в один миг. Просто… закончились. Я даже не хочу знать подробности того беспорядка, на который я не обращала внимания, или тех лживых историй, которые он сочинил и которые вплелись во все, что я считала реальностью.

Я не могу это починить. И не хочу.

— Не надо. — Я обрываю любую жалкую отговорку, которую он собирался произнести. — Никакие твои слова не изменят то, что я увидела.

Правда жжёт, вырываясь из моих губ, но я не позволю слезам прорваться. Я отказываюсь ломаться перед этими людьми.

Я прохожу мимо них без единого слова. Они смотрят на меня, изумлённо, шокировано, словно это я уничтожила их.

Сумка лежит ровно там, где я оставила, на краю обеденного стола. Боже, это было всего лишь утром. Кажется, целая жизнь прошла с тех пор.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Пальцы сжимаются вокруг лямки, костяшки белеют. Я надеюсь, что полотно даст хоть каплю устойчивости. Не получается. Рука всё ещё дрожит.

Я смотрю на левую руку и на кольцо, которое бездумно вертелa тысячу раз. Я носила его не снимая. Теперь оно холодное. Тяжёлое. Неправильное.