Марипоса (ЛП) - Аксельсон Лекси - Страница 9

— По одному письму за раз! Ya te dije!11 — резко одергивает она, поднимая бровь так высоко, что на лбу проступают складки.

— Abuelita… — протягиваю я жалобно.

— Смотри сюда. Я не хочу, чтобы ты дочитала всё до выпуска. Обещай, что подождешь меня?

— А если я не пройду? — на миг вся моя уверенность испаряется. Зверь следит за мной, как ястреб, только и ждет, когда я сломаюсь и скажу, что сдаюсь.

— Пройдешь. Не говори так, — обрывает она. — Просто держи фокус и не теряй веру в себя.

— Большинство инструкторов только и ждут, когда я провалюсь. Хотят, чтобы я сдалась. — Я закатываю глаза, нервно кусая ноготь, когда в голове возникает образ мастера-сержанта О'Коннелла. Высокий, темноволосый, красивый и совершенно безжалостный. Он смотрит и обращается со мной так, будто я помеха, от которой ему не терпится избавиться. Все остальные инструкторы хоть изредка, но позволяют себе расслабиться — иногда даже смеются вместе с нами. Но мастер-сержант… он машина без чувства юмора. Я до сих пор думаю, что под его человеческой оболочкой скрывается робот.

— Ты точно пройдешь, — мягко говорит бабушка. Её по-матерински теплые глаза прищуриваются.

— Я тоже в это верю.

Она одобрительно кивает.

— Хотя тебя не будет дома, я приготовлю флан на день рождения дедушки, потому что знаю, что он твой любимый.

С плеч словно спадает груз. Она помнит, что скоро его день рождения.

Она помнит.

— Правда? — пищу, рот уже полон слюны при мысли о том, как нежная кремовая текстура тает во рту.

Я так завидую!

— Si, mijita. Ты же знаешь, какой он горячий сразу после готовки, да? Я оставлю его остывать на всю ночь, а потом мы с дедушкой съедим его в твою честь. А на твой день рождения я приготовлю его для тебя, и мы с дедушкой споем «С днем рождения!».

— Мне будет двадцать два года — это совсем не обязательно.

Она усмехается.

— Ты для меня всегда останешься малышкой. Даже когда станешь седой и старой. — Она проводит пальцами по экрану телефона, словно перебирает мои волосы, как делала, когда я была рядом. — Ты всегда будешь моей внучкой. — Она замолкает, и атмосфера в комнате, её тон, меняются. Она ловит мой взгляд и смотрит так пронзительно, что серые ободки вокруг её радужек будто проникают мне в самую душу. — И если я забуду тебя... просто знай, что я всегда буду любить тебя. Эта болезнь может забрать моё тело, mija, но она не заберет мой дух. А мой дух всегда будет с тобой. — На её лице расцветает слабая улыбка.

У меня сжимается грудь, к глазам подступают слезы, и я закрываю лицо ладонями. Это она теряет себя. Я не имею права плакать — это эгоистично.

— Бабушка… это просто нечестно, что всё так складывается.

Я разбита. Безнадежный комок слез в пустой комнате. Губы дрожат, всхлипы тонут в ладонях. Я прижимаю мишку к груди и шмыгаю носом. В нос бьет её фирменный цветочный аромат, и я начинаю рыдать еще сильнее. Он даже пахнет ею.

Моя бабушка — всё для меня.

— No lo puedo hacer. No puedo vivir sin ti. Eres mi mundo. Estoy perdida sin ti. — Я не справлюсь. Я не смогу жить без тебя. Ты мой мир. Без тебя я потеряна.

Она научила меня всему, что я знаю — мой проводник, который всегда направлял меня по пути морали и веры.

Она показала мне, что такое безусловная любовь.

Почему Бог делает это с моей бабушкой? Она — самый преданный католик. Её вера в Него непоколебима. Я молилась и задавала тот же вопрос снова и снова с момента её диагноза, зная, что никогда не получу на него ответа. Смерть — часть жизни, но я не думала, что этот день наступит, и уж точно не так.

Поскольку я продолжаю тонуть в стрессе из-за подготовки и во всём этом накопившемся напряжении, её болезнь бьет меня сильнее, чем когда-либо — в момент ясности и жестокого принятия.

Я потеряю её.

Я так увлеклась погоней за целями, что забыла: бабушка умирает. Я не могу потерять её. Она... всё.

Сейчас я блуждаю в полной темноте, а она — мой свет, который медленно гаснет. Я не в силах представить, что её не будет рядом, чтобы поговорить или обнять.

Хотела бы я, чтобы бабушки и дедушки жили вечно.

— Ты справишься. Ты сильная. Я учила тебя быть сильной. Fuerte12. Ты — Айла. Ты — часть меня. С тобой всё будет в порядке. — Она слабо улыбается, сдерживая собственные слезы, а я киваю, шмыгая носом и подавляя внезапный срыв. — И больше не хочу видеть от тебя ни одной слезы по этому поводу. Заставь нас всех гордиться.

— Хорошо.

Я провожу ладонью по красному лицу и улыбаюсь, когда натягиваю маску. Но внутри всё сжимается от дурного предчувствия: кажется, Зверь только входит во вкус. Не знаю, надолго ли хватит моих фальшивых улыбок.

8. ВАЙОЛЕТ

СЕМЬ МЕСЯЦЕВ ДО ВЫПУСКА

Мой рюкзак собран и готов к выдвижению в пять утра. Веки словно налиты свинцом, ноги и плечи ноют, но я не сдаюсь. Я уже почти на середине пути и успешно прохожу каждое испытание с того инцидента в бассейне.

Мы в автобусах, едем на двое суток отрабатывать ориентирование на местности — тому, чему меня хорошо научил отец. У меня нет ни малейших сомнений, что я справлюсь. Робертс сидит рядом и клюет носом каждые две секунды, поэтому я толкаю его плечом, чтобы он не вырубился.

— Дай поспать.

— А вдруг…

— Здесь нет инструкторов, чтобы гонять нас. На твоем месте я бы поспал на моем плече. Давай быстрее, пока я не передумал, — бурчит Робертс и сползает ниже в кресле.

— Ладно.

Когда автобусы останавливаются, я просыпаюсь от толчка. Кажется, что мои глаза были закрыты лишь мгновение, и полноценным отдыхом это не назовешь, но я хоть немного подзарядилась. Поездка в автобусе заняла час. Я отрубилась за секунды, как только моя щека коснулась его плеча.

Сойдя с автобуса, я оглядываюсь по сторонам. Мы находимся в глубине лесов Северной Каролины, на специальной тренировочной зоне, закрытой для гражданских.

Здесь мы проведем целый день, потому что этап наземной навигации начинается ночью. За нами будут наблюдать инструкторы в ночных очках с тепловизорами, следя за каждым нашим шагом. Они должны убедиться, что мы не жульничаем и не заблудились.

Когда все выгружаются, мы строимся и ждем следующего приказа. Я замечаю сержанта Букера и Слейтера, обсуждающих что-то с остальными инструкторами у грузовика, но монстра, которого все боятся, не видно.

Мои мышцы расслабляются, когда, осмотрев каждый угол, я понимаю, что его здесь нет.

Хорошо.

На обед я съела сухпаек. Пока жевала тушенку с говядиной, перед глазами стоял сочный двойной чизбургер с беконом. Букер и Слейтер не переставали отдавать приказы с момента нашего прибытия. У нас есть небольшой перерыв для отдыха, так что я принимаю приглашение Робертса составить ему компанию, пока он курит.

— Черт, у меня всегда проблемы с навигацией, — говорит Робертс, затягиваясь сигаретой. Он протягивает мне пачку Camel Crush, предлагая одну.

Я качаю головой.

— Не куришь?

— Нет.

— А я никак не могу бросить, — он пожимает плечами.

Воздух меняется, когда облака закрывают солнце. Ветер становится прохладнее, и по моей спине пробегает дрожь. Я смотрю на небо в ожидании признаков грозы, но оно просто более пасмурное, чем обычно. Почему тогда атмосфера так резко изменилась?

Но затем пугающая, знакомая тень нависает над всеми нами, и все выпрямляют спины. Демоническое присутствие, высасывающее душу, крадет нашу уверенность. Я слишком хорошо знаю это чувство.

Он здесь.

Я разворачиваюсь и вижу возвышающуюся фигуру инструктора Зверя. Он стоит прямо, скрестив руки на груди, в песочных ботинках, прочно упирающихся в землю, с тем же красивым, суровым и безжалостным выражением лица. Его фирменные, полностью черные авиаторы идеально сидят на переносице. Он окидывает нас всех взглядом, но когда доходит до меня, задерживается чуть дольше.