"Фантастика 2026-1". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Семенова Мария Васильевна - Страница 411

– Проходи, названый сынок, – буркнул Кадай. – Вархо нет – будь за него…

– А где он? – спросил нойда, когда женщины принялись накрывать на стол.

– Ушел, – неохотно проговорил его отец. – Он из тех парней, кто подолгу дома не засиживается…

Нойда нахмурился.

– Вархо говорил, домой собирается. Когда мы с ним расстались прошлым летом, сказал, что устал от походов и хочет вернуться к родне…

– Устал он, ишь! – хмыкнул его отец. – Да, Вархо вернулся из нурманских земель еще тем летом. Много добра принес. Вон, видишь, чаша серебряная? Пожалуй, стоит побольше, чем вся наша деревня! Осенью женился на Хилье, – Кадай небрежно указал на сутулую молодуху, принятую нойдой за батрачку. – А потом его, видно, снова прочь потянуло. В одночасье собрался. Куда – не знаем! Когда вернется – не сказал…

Нойда кивнул. Перед ним вновь шумело холодное нурманское море, слышался голос побратима: «А приходи к нам на Стругу, будешь гостем желанным. Если помощь понадобится – только позови…»

Угощение выставили скудное: остывшая каша с грибами, квашеная капуста… Нойда, мельком удивившись бедности стола, не жаловался. Да и есть после увиденного на дороге не хотелось. За стол сели только мужчины – женщины устроились на лавке у печи.

– Ну рассказывай, – заговорил Кадай, – Как это вы с Вархо побратались? Я думал, вы, колдуны, друг друга ненавидите…

Нойда поднял на него удивленный взгляд.

– Вархо сам рассказал, что он чародей?

Старейшина ухмыльнулся.

– За дурака меня держишь, или за слепого?

– Пока сын с нами жил, мы уж тут всякого повидали, – уклончиво добавила от печки его супруга.

– Мы встретились с Вархо на службе у ярла Арнгрима, – снова заговорил нойда. – Ваш сын был у него за рунопевца – нурманы их скальдами зовут. Когда они уходят в морские набеги, то стараются непременно взять с собой колдуна. Кто-то должен уметь раскинуть кости, чтобы заглянуть в завтрашний день или узнать исход боя. Порой надо проклясть врага, чтобы от него отвернулись боги и ни в чем не было удачи. Наслать ужас на противника, напустить тьму в глаза кормчему… Таким колдуном и был Вархо. Он многое умел… Однажды нас обоих позвали в усадьбу родича ярла, чтобы упокоить драуга. Все отказывались, никто не хотел связываться с поганью – чести мало, сгинуть можно запросто… Ну а мы согласились. Финское колдовство нурманы очень уважают…

– Кого, говоришь, упокоить? – перебил Кадай, слушавший гостя с каким-то настороженным любопытством.

– Драуга. Так нурманы называют ходячих мертвецов.

У печи громко звякнул об пол глиняный горшок и покатился под лавку. Жена Кадая, вскочив, принялась выговаривать криворукой невестке.

– После того дела мы с Вархо сдружились. Куда только вместе ни ходили… Однажды влезли на запретную гору, чуть не ограбили богиню, еле ноги унесли, – нойда улыбнулся воспоминаниям. – Потом Вархо сказал, что его домой потянуло – ну и ушел. А я остался служить Арнгриму…

Нойда решил, что пора и ему задать вопрос.

– Я шел сюда мимо брошенного постоялого двора. Мне сказали, народ бежит на словенский берег…

– У кого ума нет, тот бежит, – сердито бросил Кадай. – В лесу пропасть волков, да еще медведи не спят… А кому-то, видно, этих бед мало показалось – и распустил слухи о чудище из леса. Да только, по правде, никто того чудища в глаза не видел. Я вот своим запретил уходить. Сказал, пока в деревне дома сидите – бояться нечего! Кузнец вон ослушался – и что с ним стало?

Затрещала догорающая лучина, угли посыпались в плошку с водой, снова потянуло дымом. Кадай, будто того и ждал, поднялся из-за стола.

– Иди-ка, названый сынок, спать! Мы тут с огнем долго сидеть не любим.

Длинная изба старосты состояла из двух срубов под одной крышей, соединенных темными холодными сенями. Нойде постелили в малой избе – подальше от хозяев. Сруб казался нежилым, душным и промозглым одновременно. Печь натопили кое-как – даже не прогрелась как следует. Нойда, оглядев ночлег, лишь плечами пожал и принялся устраивать постель. За вечер он достаточно насмотрелся на старейшину и его домашних: спасибо на том, что вовсе в хлев не отправили. Ему тут были не рады, совсем не рады. Кадай настороженно следил за каждым его движением, жена и дочь смотрели на колдуна с плохо скрытым страхом. В сущности, все привычно и понятно. «Конечно, боятся, – раздумывал нойда. – Кто же обрадуется колдуну, притащившему в деревню обглоданный труп? У Кадая весь вечер на лице было выражение «чтоб тебя гром разразил, незваный-непрошенный!» Но ведь я могу им помочь… Кадай говорит, дело в расплодившихся волках, но мнится мне, все не так просто… О Луот, да они вообще здесь топили?!»

Нойда пожалел о теплой парке, оставленной у добрых людей на словенском берегу вместе с лыжами. Приходилось ему ночевать и в зимнем лесу под еловым наметом, но кажется, даже там не так пробирал холод. Он встал, пощупал печку – едва теплая. Ладонь нойды задержалась на твердой глине. Печь казалась неживой. Жар углей словно не желал задерживаться в этом доме. «Э, да тут трещина! Да какая длинная…» – нойда покачал головой и вдруг затаил дыхание: в сенях еле слышно прошелестели шаги.

Скрипнула разбухшая дверь, блеснул слабый свет лучины, внутрь проскользнула женщина в белом старушечьем платье. Нойда сразу узнал ее по боязливо ссутуленным плечам. Это была Хилья, невестка Кадая, молодая брошенная жена Вархо. Еще садясь за стол, нойда отметил, что в доме ее, похоже, в грош не ставят. За всю трапезу Хилья не присела, молча выслушивала попреки свекрови, ела после всех…

– Возьми, братец, укройся – ночь холодная, – тихо произнесла она, пристроив лучину на печке и протягивая нойде овчинный тулуп. – Что ж ты на полу улегся, ведь из-под двери дует? Вон лавка…

– Мне и тут хорошо.

Нойда принял у нее из рук тулуп и собрался лечь, но молодая женщина не уходила. Опустилась на колени рядом с лежанкой, стащила шапочку с головы. Пепельная коса развернулась, упав вдоль спины.

– Батюшка-свёкор послал меня к тебе согреть постель, чтобы ты отдохнул с дороги, – опуская глаза, сказала она. – Прогонишь ли?

Нойда вежливо склонил голову.

– Не прогоню. Благо тебе и твоему батюшке, Хилья.

Дело было обычное, он наполовину ждал чего-то подобного. Так было принято у води, у вису и у его собственного народа; у мерян реже, а у словен этот старый обычай гостеприимства уже и вовсе забылся. Всякий пришлец считался посланцем богов, существом с иной стороны, которому надо угодить как следует, и от которого неплохо получить потомство… «А дочку-то от колдуна все-таки спрятал», – отметил нойда, усмехнувшись.

– Тебя не смущает, что я похьелец? – все-таки не удержался он от вопроса. – Сестрица твоя, небось, и прикоснуться ко мне не решилась бы…

Хилья пожала плечами с выражением глубокой покорности судьбе и принялась развязывать ему завязки на пимах. Нойда поглядел в ее лицо, на котором будто застыла привычная нечувствительность к страданиям, и ему стало жаль молодку.

– Почему ты не вернулась к родителям, когда ушел Вархо? – спросил он. – Тебе ведь плохо здесь, я вижу. Тебя выдали замуж насильно?

– Нет, – мотнула она головой. – Я за Вархо своей охотой пошла. Мы друг друга с детства знали, и уговорились пожениться еще до того, как он ушел к нурманам. Как же я уйду – вдруг он вернется, а меня нет?

– Вот он почему так спешил домой, – улыбнулся нойда – По тебе скучал!

– Да если бы! – неожиданно резко отозвалась молодка. – Прежде Вархо совсем другим был. Все к жрецам Бабушки-Березы на капище ходил, беседы с ними премудрые вел… Потом решил уйти к нурманам. Почему – лишь боги ведают… Ну а когда вернулся – мы его вовсе не узнали. Поначалу-то обрадовались: пришел с богатой добычей, красавец, удалец… Девки на него так и вешались. И до свадьбы… и после… И нрав у него переменился – был тихий, себе на уме, а стал резкий, недобрый… Ты ведь и сам с шевами и духами знаешься. Вот и представь…

«А чего ты ждала? – думал нойда, слушая жалобы молодки. – Ещё бы Вархо не измениться! Он ходил в походы, убивал людей колдовством и железом. Насмотрелся такого, что от прежнего юноши и памяти не осталось…»