"Фантастика 2026-1". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Семенова Мария Васильевна - Страница 656

Подобного сайво он мог бы призвать сам, будь у него дети.

Раздражение отступило. Нойда с улыбкой рассматривал крылатого невеличку. Откуда-то чуть заметно пахнуло теплом очага, и сердце дрогнуло. Запахи отчей вежи, материнской стряпни – тени из детства…

– Заблудился, малыш? Или… тебя кто-то за подмогой послал?

И, едва задав вопрос, понял, что так оно и есть, – маленький сайво просил его помощи.

Глава 21

Заклятие моря

В землях словен и карелов еще облетали последние листья, а за Змеевым морем, в суровой Похъеле уже давно настала зима. О прошедшем лете не осталось и памяти. Короткие сумрачные дни терялись в свисте и вое снежных бурь. Хорошо в такое время сидеть в крепкой и теплой зимней веже, с любимой семьей, у жаркого очага!

А вот для Кайи настало время остаться одной. В стороне от стойбища Куммы, среди камней, на берегу заметенного снегом озера, ей поставили отдельную вежу. Окурили от злых духов можжевеловым дымом да жженой оленьей шерстью так, что не продохнуть. А затем все родичи ушли, стараясь даже не оглядываться.

И обычные-то роды – страшное, великое дело! Всякое рождение или смерть настежь открывают пути в иные миры, и нижние, и верхние. Мало ли что оттуда полезет вместе с новой душой! Дикие сайво сторожат, жадно вдыхая запах падающей на землю крови. Предки вьются над кровлей, охраняя потомков.

А роженица сама становится дверью между мирами. Поэтому ей подобает приводить ребенка в мир в одиночестве, под защитой лишь предков и духов рода.

Впрочем, Кайю совсем уж одну не оставили. Ютси-Лебедушка то и дело заглядывала в вежу, хотя сородичи Куммы и косились с неодобрением, как женщина взволнованно снует между стойбищем и берегом озера. Жена Куммы не обращала на недовольных внимания. Все же первые роды. И Кайя – не саами, а крошка-сихиртя… Да и отец ребенка – не обычный человек, а крылатый тун!

Яннэ, глава рода Кивутар, тоже явилась на роды. Прилетела глубокой ночью, вскоре после того, как у Кайи начались схватки. И как только узнала? Не иначе, почуяла. В вежу заходить не стала, но устроилась на высоком камне, вцепившись в верхушку когтями. Нахохлилась, распушила черные перья, укрылась ими с ног до головы, как плащом, и так застыла. Уже и ночь миновала, и полдень, и день клонился к закату – а Яннэ все сидела, не шевелясь.

Кумма весь день сидел в своей веже, куда уходил отдыхать от семейства и предаваться раздумьям. По его безмятежному виду никто бы не догадался, в каком напряжении пребывает древний сейд. Его томили предчувствия; он был готов вмешаться, если понадобится.

Ночь прошла спокойно. Кайя даже не пискнула, претерпевая глухую боль схваток, и под утро с усмешкой сказала Ютси, что думала – роды куда тяжелее.

К полудню она так уже не считала. Схватки становились все чаще, и каждая была как волна жгучей боли, что накатывала из самого чрева, срывая стоны с губ. Кайя стискивала зубы и до крови вонзала ногти в ладони, чтобы не кричать. Когда явится на свет сын Анки, он должен увидеть свою мать сильной! И все же с каждой новой раздирающей тело волной, от которой темнело в глазах, ей думалось: «Скорее бы! Скорее бы!»

После полудня Ютси надолго задержалась в родильной веже, а затем выскочила оттуда как ошпаренная и побежала к Кумме. Он и сам уже спешил навстречу, чуя недоброе.

– Как накликал, – проворчал он, лишь увидев бледное лицо жены. – Ну что там?

– Дитя не идет! Уже все готово, и вдруг схватки прекратились…

В ранних сумерках они оба влезли в пропитанную можжевеловым духом вежу. Кайя в изнеможении лежала на шкурах и часто дышала. Несмотря на то что внутри было прохладно, ее лицо намокло от пота. Волосы всклокочены, глаза закатились…

Ютси схватила ковш с отваром чаги и принялась брызгать на роженицу.

– Не смей засыпать! Не время отдыхать, время трудиться! – карелка подхватила Кайю под мышки, приподняла на ложе. – Тужься, выталкивай дитя, оно уже при дверях!

Кайя даже не слышала. Закрыв глаза, она обмякла на руках родственницы.

– Беда, муж! – чуть не плача, воскликнула Ютси. – Похоже, злые духи добрались до нашей малютки-чайки!

– Так и есть, – раздался позади них резкий голос Яннэ. – Я чую могущественные злые чары!

Кумма прислушался к чему-то, слышному лишь ему, и на него сразу стало страшно смотреть.

– Кто-то сильный колдует против роженицы!

Старый сейд, словно камень, застыл в душном сумраке, где слышалось лишь быстрое дыхание Кайи.

– Кто-то поет погребальную песнь, заручившись всей силой моря, – глухим голосом произнес он. – Змеево море схватило и не выпускает нерожденную душу сына твоего Анки…

Яннэ зашелестела крыльями, пятясь из тесной вежи.

– Полечу в Ледяную Нору, к матери Лоухи!

– Яннэ, она здесь не поможет…

Однако глава рода Кивутар, не дослушав, выбралась из вежи, взвилась в небо и, как выпущенная стрела, исчезла среди низких туч.

– Тунья зря потеряет время, – мрачно проговорил Кумма, глядя на беспамятную правнучку. – Лоухи, Хозяйка Похъелы – великая чародейка, почти богиня, хоть и рождена среди смертных. Но она не сумеет помочь. Море не подвластно ей. Поэтому и проиграла тогда старику Вяйнемейнену: он игрой на кантеле взывал к морским богам…

Кумма смотрел на Кайю с болью в сердце.

– Ну почему судьба вечно требует того, чем не обладаешь?.. Нужен повелитель духов, способный не дрогнуть перед могущественным заклинанием смерти! Я живу тысячу лет, я умею многое, но я не шаман…

Над головой Кайи что-то зарябило. Клочок серого пуха вспорхнул над роженицей, возникнув словно из пустоты, чтобы тотчас рвануться к дымовому отверстию вежи и унестись неведомо куда с порывами ветра.

Кумма проводил крохотного летуна удивленным взглядом – и тут же забыл о нем…

Нойда, следуя за огненной птицей, летел среди бушующих туч.

Давно у него не было столь опасных полетов в мире незримого! Само небо словно взбесилось, то ли не желая его пропускать, то ли просто взбаламученное чем-то неведомым и страшным, что творили боги и люди. Лишь огненная птица, летящая впереди, не давала нойде потеряться в этой надмирной пурге. Порывы бури швыряли ее в разные стороны, то и дело скрывая в пеленах снега; изредка нойда терял ее из вида, и всякий раз сердце его замирало. Но крылатый проводник снова вспыхивал огненным клубком среди туч и упорно летел все вперед и вперед.

Серый птенец сидел у нойды за пазухой. Саами кожей ощущал его отчаяние и нетерпение.

«Что за беда такая приключилась с ребенком, что понадобилось звать Безымянного? – гадал нойда. – И почему его сайво помчался именно ко мне?»

Где он летел – неизвестно, но вот буря начала понемногу затихать. В разрывах облаков внизу показались горы, занесенные снегом. Огненная птица прянула вниз, к одной из скал, и исчезла в щели, рассекавшей склон. Нойда немедля влетел внутрь горы вслед за проводником.

Он мгновенно ослеп – сперва от навалившийся тьмы, а затем от острой вспышки. Сияние птицы исчезло так внезапно, словно она разбилась о скалу. Примерно так же ощущал себя и нойда.

Он понял, что его полет закончен, и встал на ноги. Вокруг сверкала синеватым льдом пещера. А напротив нойды прямо из стены пристально глядела женщина. Она казалась одновременно вырезанной изо льда – и живой.

– Как чувствуешь себя, Безымянный? – насмешливо спросила она. – Не расшиб голову о камень? Сдается мне, огненная птица не слишком-то тебя слушается, хе-хе… Похоже, этого лося ты пока не объездил… Ну, подойди-ка поближе…

– Кто зовет меня? – щурясь, спросил нойда.

Перед глазами у него все плавало после бешеной гонки в облаках.

– Люди зовут меня Хозяйкой Похъелы.

– Сама Лоухи?! – от удивления нойда мгновенно пришел в себя. – Мать-прародительница, живая богиня племени тунов? Самая могучая чародейка Севера? Вот уж не думал…