"Фантастика 2026-1". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Семенова Мария Васильевна - Страница 724

— Я немного опоздал — начал я, запыхавшись. — Сеньорита Сьюзен…

— Она еще не готова, сеньор Луис. Проходите

Будь благословенна женская медлительность! Я не опоздал.

Я прошёл в просторную гостиную. Эмилио Альбертон сидел в том же кресле, что и в прошлый раз, с бокалом вина в руке, и читал газету.

— Вы опоздали, молодой человек, — произнес отец Сьюзен, не отрывая взгляда от газеты. Его голос был ровным, но в нём чувствовалась скрытая сталь.

Я кивнул.

— Извините, сеньор Альбертон. У меня были неотложные дела.

Интересно, есть ли в газетах про ограбление? Или еще не успели напечатать? Я остро пожалел, что не включил радио, когда собирался в аптеке. Узнал бы последние новости. Присмотрелся к заголовкам в газете Эмилио.

«El denodado ejercito repelio ataques de bandidos comunistas en la provincia de Las Villas». «Доблестная армия отразила нападения коммунистических бандитов в провинции Лас-Вильяс». Ого, это означало, что несмотря на мирные переговоры, повстанцы уже прошли две трети пути из Сьерра-Маэстры до Гаваны!

Альбертон, заметив, что я читаю, сжал газету.

— Бандиты, — процедил он. — Они разорят Кубу. Национализации, грабежи, хаос. Это конец.

Я выдохнул, стараясь говорить уважительно:

— Но тысячи кубинцев хотят равенства. Они устали жить в трущобах, пока другие тонут в роскоши.

Эмилио Альбертон медленно опустил газету, его глаза, до этого холодные и равнодушные, теперь смотрели на меня с нескрываемой неприязнью.

— Равенство? — фыркнул он, и в его голосе прозвучала явная насмешка. — Посмотри, что случилось в России после их так называемой «революции»! Гражданская война! Миллионы убитых! Массовый террор! Они уничтожили миллионы! Кровь лилась рекой! И к чему это привело? К ещё большей бедности и нищете! К диктатуре, которая контролирует каждый шаг человека!

— Террор был и до революции, сеньор, — возразил я, чувствуя, как мои щёки горят. — Например, Кровавое воскресенье. Вы знаете, что это такое?

Альбертон с удивлением на меня посмотрел, покачал головой.

— Это когда в столице войска расстреляли мирную демонстрацию, погибли тысячи простых людей.

Отец Сьюзен поморщился, его лицо потемнело. Он явно ничего не знал о Кровавом воскресенье, и это его раздражало.

— Достаточно! — отрезал он, отмахиваясь, словно от назойливой мухи. — Я не собираюсь слушать ваши коммунистические бредни! Вы, молодёжь, думаете, что знаете всё, а на самом деле — ничего! Только свободный рынок может обеспечить экономический рост! Именно он, создает рабочие места, обеспечивает зарубежные инвестиции… Без нас! — Эмилио поднял палец вверх — На острове не будет процветания!

Тут у меня в голове что-то замкнуло. От недосыпа, наверное. Мне бы промолчать, но я почему-то вспомнил свою разрушенную хижину и сверток с двадцатью восемью песо.

— Процветание? — в моём голосе прозвучало откровенное ехидство. — Пока вы, американцы, превратили наш остров в огромный бордель! Ваши гостиницы, ваши казино, ваши публичные дома… Вы покупаете всё, что вам нужно, за бесценок, а народ… наш народ ничего не получает! И процветают лишь те, кто продаёт свою совесть и свою родину!

Эмилио побледнел, а я сделал глубокий вдох, решив идти до конца.

— Вот случился шторм, сеньор Альбертон! Тысячи людей лишились домов! Остались без еды, без средств к существованию! Помогло им правительство Батисты⁈ Нет! Оно просто отвернулось! Может богатые американцы поехали в трущобы с помощью? Тоже нет. Никто не протянул кубинцам руку! Значит, такое правительство надо менять! Такую власть надо свергать!

Губы Эмилио сжались в тонкую нитку, а глаза полыхнули яростью. Он вскочил с кресла, с силой ударив кулаком по подлокотнику.

— Да ты… да ты сам революционер! — прошипел он, его голос сорвался на крик. — Я так и знал! Ты пришёл сюда, чтобы развратить мою дочь! Ты… ты коммунист!

В этот момент, встревоженная шумом, по лестнице спустилась Сьюзен. Её глаза были широко раскрытыми от ужаса, она посмотрела то на меня, то на отца, не понимая, что происходит.

— Папа! — воскликнула она, её голос дрожал.

Эмилио Альбертон повернулся к дочери, его лицо было искажено яростью.

— Сьюзен! — закричал он. — Я запрещаю тебе встречаться с этим человеком! С этим… революционером! Он опасен! Он заражён этой коммунистической чумой! Я не позволю ему приближаться к тебе!

Девушка посмотрела на меня, её губы дрогнули, и по её щекам покатились слёзы. Она ничего не сказала, просто смотрела на меня с болью и отчаянием. А я почувствовал, как у меня разрывается сердце. Я все-таки подвел Сью.

— А теперь, молодой человек, — прошипел Эмилио Альбертон, указывая на дверь. — Убирайтесь из моего дома! Немедленно! И не смейте больше появляться здесь!

Я посмотрел на девушку. Она выглядела такой несчастной и растерянной. В этот момент я понял, что всё кончено. Я кивнул отцу, развернулся и, не сказав ни слова, вышел из дома, чувствуя, как дверь за моей спиной захлопнулась с глухим стуком, отрезая меня от Сьюзен и от этого мира, к которому я так надеялся прикоснуться.

Глава 15

До полудня оставалось почти два часа, но в аптеке уже царила привычная духота. За окном слышались ленивые крики уличных торговцев, смешанные с далеким шумом моря. Воздух, несмотря на усилия Люсии по проветриванию, все еще пах сыростью после шторма, перебиваемой приторным ароматом лекарственных трав и какой-то сладкой, но навязчивой отдушки, которую так любил использовать покойный Альварес. Я старался не думать, что именно он пытался этим скрыть. Впрочем, сейчас его дела уже никого не волновали.

Вчерашнее изгнание из рая, конечно, немного выбило из колеи. Я уже начал привыкать к обществу Сьюзи. Она стала для меня отдушиной, кусочком другого мира, в который я попал почти как персонаж романа. Приятно было чувствовать себя прокравшимся в высшие сферы самозванцем, это бодрило, наверное — сделать то, на что никогда раньше не отваживался. И девчонка симпатичная, этого не отнять. И сколько я ни пытался себя убедить, что вокруг миловидных барышень полно, и приятно провести время можно в любом дансинге — но внутри всё равно грыз червячок сожаления.

Люсия сидела за кассой, перелистывая бухгалтерские книги, которые она, кажется, только сейчас по-настоящему изучала, пытаясь разобраться в бесконечных записях и вычислениях. Ее волосы были туго стянуты платком, а на щеке все еще виднелся слегка поблекший и пожелтевший синяк — напоминание о недавней драме и о моем собственном, столь же недавнем, преображении из безвольного полотера в нечаянного вершителя судеб. Она морщила лоб, что-то бормоча себе под нос, иногда задумчиво смотрела на потолок, будто пыталась там увидеть решение загадки. Я же, пока не было посетителей, стоял у стеллажей, перекладывая банки с этикетками, названия которых все еще не всегда связывались в моей голове с их содержимым. Мой испанский развивался семимильными шагами, но до полной языковой свободы было еще далеко, особенно когда речь заходила о тонкостях фармацевтических наименований. Латынь спасала, но, увы, не всегда.

Внезапно колокольчик над дверью тонко звякнул, нарушая тишину аптеки. Я невольно вздрогнул. В проеме показался полицейский. Высокий, подтянутый, в выглаженной форме, несмотря на жару. На плечах — жёсткие погоны с тонкой серебряной полоской и маленькой пятиконечной звездочкой. Брюки, чуть заправленные в высокие, слегка припыленные чёрные сапоги. На груди — портупея с кобурой, блестящая никелевая пряжка. Голову венчала форменная фуражка с лакированным козырьком и кокардой с изображением пальмы и ключа. Красавчик! Прямо Шон Коннери — афиши фильма «Туманы беспокойства» с портретом актера висели чуть не на каждом углу. Его взгляд, цепкий и оценивающий, скользнул по нам, задержавшись на мне, затем на Люсии, а потом начал медленно осматривать помещение. Не старый, лет сорока, с легкой проседью на висках. Знал я одного такого в Одессе до войны — уверенный, потому что цену себе знает, и очень хорошо знающий дело. Расследовал ограбление у соседей и раскрыл его быстро, хотя поначалу казалось, что дело — швах. Но у пришедшего жесткости во взгляде поменьше, вечная маньяна повлияла, наверное.